Джулиан Барнс - Одна история

Потому что у вас все еще бывают счастливые дни и часы, когда в доме царят трезвость и радость, когда глаза ее и улыбка напоминают тебе о вашем первом знакомстве, и вы придумываете себе простые развлечения: едете на прогулку в лес, сидите в кино, держась за руки, и от внезапного прилива чувств все становится простым и понятным, а потом оба подтверждаете свою любовь – и ты, и она. В такие дни тебе хочется предъявить ее друзьям: смотрите, она та же, что и прежде, не только «внутренне», но и прямо перед вами, на поверхности. Ты даже не подозреваешь, что твои друзья вечно видят ее подшофе по той, в частности, причине, что она убедила себя в результате каких-то мучительных дебатов, что для встреч с ними ей требуется храбрость во хмелю.

Каждый этап плавно перетекает в следующий. И наступает такая парадоксальная ситуация, с которой ты поначалу пытаешься бороться. Если ты ее любишь, в чем нет ни малейшего сомнения, и если любить – значит понимать, то понять ее – значит понять, среди прочего, и причины ее алкоголизма. Ты анализируешь ее предысторию, недавнее прошлое, нынешнее положение дел и вероятное будущее. И, придя к пониманию всех этих ступеней, ты делаешь какой-то резкий скачок от полного отрицания ее алкоголизма к отчетливому пониманию всех его возможных причин.

Но вместе с этим приходит и беспощадная хронология. Откуда тебе знать, – может, Сьюзен попивала все годы, что прожила с Маклаудом. Но теперь, живя с тобой, она точно превратилась в алкоголичку, и процесс отнюдь не завершился. Этот вывод вместил в себя столь многое, что сразу и не охватить, а тем более не принять.

Она сидит в стеганой ночной кофте, вокруг разбросаны газеты, у локтя кружка давно остывшего кофе. Лицо хмурое, подбородок выдвинут вперед, как будто она весь день жует жвачку. Шесть часов вечера; ты – студент-правовед выпускного курса. Сидишь на краешке кровати.

– Кейси-Пол, – заводит она любовно-озадаченным тоном, – я поняла, что между нами нечто всерьез разладилось.

– Возможно, и так, – спокойно отвечаешь ты.

Наконец-то, думается тебе, настал момент для решающего прорыва. Чему быть, того не миновать, правда? Все сходится в точке кризиса, потом начинается жар, а после сознание светлеет и вновь возвращается разумное, счастливое начало.

– Но я ломаю голову день и ночь – и не улавливаю основного.

Так, что делать дальше? Сразу перейти к теме пьянства? Предложить вновь обратиться к врачу, но уже к специалисту, к психиатру? Тебе двадцать пять лет, ты не готов к таким ситуациям. В газетах не печатают материалов под заголовком «Как помочь своей немолодой любовнице-алкоголичке». Справляться нужно самому. У тебя еще нет концепции жизни, а есть лишь представление о некоторых муках и радостях. Вместе с тем ты по-прежнему веришь в любовь и ее целительную силу, способную изменить человеческую судьбу, и даже две. Ты веришь в ее неуязвимость, стойкость, способность сокрушить любого недруга. По сути, на данный момент это и есть твоя концепция жизни.

И ты стараешься изо всех сил. Берешь Сьюзен за одно запястье и рассказываешь, как вы с ней познакомились, как полюбили друг друга, как вытянули счастливый жребий и соединили свои судьбы, как сбежали в лучших традициях любовников и сейчас продолжаете жить вместе, наполняя смыслом и принимая на веру каждое слово, а потом мягко указываешь, что в последнее время она стала немного злоупотреблять спиртным.

– Ой, вечно ты об одном и том же, – отвечает она, как будто ты какой-то педант, одержимый навязчивой идеей, которая не имеет к ней никакого отношения. – Но если ты ждешь от меня подтверждения, то пожалуйста. Возможно, я иногда выпиваю одну-две капельки сверх того, что мне полезно.

Ты подавляешь свой внутренний голос, который с готовностью подсказывает: «Нет, не одну-две капельки, а одну-две бутылки».

Она продолжает:

– Я говорю о чем-то большем. С моей точки зрения, у нас начались серьезные нелады.

– Ты хочешь сказать, эти нелады подталкивают тебя к выпивке? Быть может, я чего-то не знаю?

Мысли мечутся в поисках какого-то ужасного, определяющего события ее детства, хуже, чем «французский поцелуй» дяди Хамфа.

– Господи, ну и зануда, – подтрунивает она. – Есть кое-что поважнее. То, что за всем этим стоит.

Мало-помалу ты начинаешь злиться.

– И что же, по-твоему, за всем этим стоит?

– Возможно, русские.

– Русские? – Ты даже не кричишь, а… рявкаешь.

– Зачем так кипятиться, Пол? Я же не имею в виду настоящих русских. Это просто фигура речи. Точно так же, как, допустим, ку-клукс-клан, или КГБ, или ЦРУ, или Че Гевара.