Элизабет Гилберт - Последний романтик

Когда пришло время Юстаса говорить, он произнес свою самую красноречивую и пылкую речь о жизни среди природы, мечтах и планах спасти окружающую среду. В результате изумленный и впечатленный судья, подписывая бумаги о снятии всех обвинений в браконьерстве, даже спросил: «Могу ли я чем-нибудь помочь твоему Черепашьему острову, сынок?»

Очередная проблема явилась в виде письма, отправленного мэру городка Гарнер в Северной Каролине индейским обществом «Треугольник». В нем члены общества выражали озабоченность «сведениями, полученными нами о человеке, который должен принять участие в организованном в вашем городке мероприятии 12 октября. Речь идет о мистере Юстасе Конвее… Как мы понимаем, мистер Конвей делится с широкой публикой и специализированными группами по интересам информацией о том, как выжить в условиях дикой природы, питаться дарами матушки-земли и вести как можно более простой образ жизни. Он также сооружает строения, известные как вигвамы. Но индейцы, проживающие на северо-востоке и юго-востоке нашей страны, никогда не жили в вигвамах. Индейцы Северной Каролины жили в так называемых длинных домах. [54]Мы всерьез озабочены тем, что люди, которым предстоит посетить это мероприятие, покинут его, ошибочно полагая, что: а) мистер Конвей – индеец, б) мистер Конвей является представителем индейцев и говорит от их имени и в) индейцы Северной Каролины жили в вигвамах. Смиренно просим вас запретить мистеру Конвею строить во время мероприятия вигвам по причинам, указанным выше».

У Юстаса совершенно не было времени на такую ерунду. Если и был хоть один человек на этой планете, который знал, что индейцы Северной Каролины не жили в вигвамах, то это был Юстас Конвей. В конце концов, он изучил языки большинства северокаролинских индейских племен, умел танцевать все их танцы, даже малоизвестные, регулярно добывал себе пищу при помощи охотничьих приемов индейских племен Северной Каролины и всегда четко объяснял своим слушателям, что сам является порождением современной белой американской культуры (чтобы доказать, что каждый может вести такой же образ жизни, какой ведет он сам). Также он объяснял, что в вигвамах жили индейцы с Великих равнин. Кроме того, как он сказал в ответе на письмо, «я не просто белый, который копирует индейские приемчики. Это не просто мое хобби . Я обладаю глубоким пониманием индейских обычаев и испытываю к ним уважение… Думаю, мои чувства не передать на письме… но, обживая матушку-землю, слушая крылатых тварей в воздухе и четвероногих на земле, я отдаю дань уважения всем силам Вселенной».

А ведь были еще и санинспекторы.

«В один из первых дней работы лагеря, – писал Юстас в дневнике в июле 1992 года, – за мной прибежал Джадсон. Я уж подумал, что кто-то ушибся. Но оказалось, люди в костюмах из санитарной инспекции пришли осмотреть лагерь. Я надел белую рубашку и отправился навстречу демонам. Разговаривал я с ними вежливо, объяснил, почему этот лагерь уникален. Провел обзорную экскурсию: показал наши достопримечательности, туалет, кухню (там было очень чисто) – в общем, очаровывал их, насколько возможно. Они восхитились тем, что мы делаем. Дэвид Шелли, один из наших ребят, устроил демонстрацию заточки ножей – это было впечатляюще. Инспекторы заявили, что „подумают“, смогут ли найти способ принять нашу нестандартную ситуацию».

Он работал не покладая рук. При всей любви к крылатым тварям в воздухе и четвероногим на земле, время записывать свои наблюдения за природой в дневнике он находил редко.

«C каким удовольствием я смотрю на хохлатого дятла, ныряющего с высоты, – наконец написал он в четыре часа утра, по окончании рабочего дня. – Мне кажется, я слышу его пение весь день. Приятно иметь такой фон – пение редкой птицы. Еще тут много ворон, и иногда пролетает ястреб. Рубиноголовые корольки так и шныряют кругом; один чуть не врезался мне в лицо, когда я поднимался на священное место над будущим лугом. Повсюду оленьи следы, но индюшек в этом году не видел. Мне нравится смена времен года. С нетерпением жду того дня (и постоянно думаю и говорю об этом), когда у меня будет достаточно свободного времени, чтобы рассмотреть все многочисленные тонкие изменения климата и жизни аппалачской долины в течение дня. В этой долине мое сердце, здесь я пускаю корни, здесь я борюсь за жизнь и здесь надеюсь умереть».

Но пока все это оставалось далекой мечтой. А типичная запись в дневнике выглядела так: «Вчера вечером обзвонил школы и подтвердил несколько лекций. Постоянно занимаюсь какими-то документами. Могу заниматься ими по три часа и не сдвинуться с места. Вчера пришлось сказать одной директрисе, что не смогу этой весной вести программу в ее школе. При этом меня охватило странное чувство гордости от сознания того, что я пользуюсь таким большим спросом, что приходится даже отказываться от работы. Но, боюсь, я так и не смог полностью осознать, каково ей в этой ситуации. Надо бы представить себя на ее месте».