Элизабет Гилберт - Последний романтик

«Что мне хочется написать сегодня? Чувствую глубочайшее эмоциональное недовольство реальностью нашей эпохи. Коррумпированное правительство, лживый народ, извращенные ценности и люди-роботы, которые ведут бессмысленную жизнь».

На следующей странице – запись, сделанная ровно через год после этого:

«Хочу сказать тоже самое… или то же самое – забыл, как пишется… что и год назад. Только на этот раз всё хуже. Наверное, я стал более циничным».

И хуже всего было то, что отношения с Валери испортились. Юстас виделся с подругой крайне редко, так как постоянно был занят делами и много времени проводил в разъездах. Валери тоже много работала, и хотя по-прежнему была влюблена в Юстаса, ей всё чаще казалось, что рядом с ним она теряет себя.

«Я всё еще люблю его, – призналась она мне, вспоминая об их отношениях спустя пятнадцать лет. – И до сих пор храню все подарки, которые он мне сделал: ножны для кинжала, расшитые бусинами; маленький топорик, которым я пользовалась на Черепашьем острове; красивые серьги. Он всё время учил меня чему-то, и мне это нравилось. Нравилось, что он всегда дарил подарки, сделанные своими руками. Я как-то сказала, что хочу иметь свою трубку для церемоний и молитвы, а потом пришла однажды домой и увидела на кухонном столе красивый кусок мыльного камня. „Что это?“ – спросила я. „Твоя трубка, Валери“. – „Не понимаю, – сказала я, – где трубка?“ И Юстас Конвей улыбнулся так, как умеет улыбаться только он, и сказал: „Она в камне , милая моя. Надо только достать ее оттуда“.

Я любила его, но рядом с ним забывала о том, кто я есть на самом деле: он подавлял меня силой своей индивидуальности. До нашего знакомства у меня была своя жизнь, а тут я стала человеком подневольным, и весь мой мир начал вращаться вокруг него. Он был – и остается – человеком любящим, но нетерпимым. Ему никогда не нравилось, когда другие высказывали свое мнение. У него была навязчивая идея – заработать денег, купить землю, добиться успеха. И он постоянно был в разъездах. Дошло до того, что мы вообще перестали видеться. Говорили лишь тогда, когда ему надо было отдать очередной приказ».

У Валери с Юстасом был хороший общий друг, индеец по имени Генри, который часто ездил с ними на церемонии и преподавал на Черепашьем острове. Спустя несколько лет одиночества и разочарований, чувствуя себя не более чем «первой леди Черепашьего острова», Валери сошлась с Генри. Она скрывала роман от Юстаса и отрицала, что между ней и Генри что-то было, даже когда Юстас прямо спросил ее об этом. Юстас чувствовал, что что-то не так, и однажды вечером пригласил Генри выкурить с ним наедине ритуальную трубку и спросил напрямик, спал ли он с Валери. Американские индейцы говорят только правду, когда раскуривают трубку, – это священный завет предков. Но Генри соврал Юстасу на голубом глазу.

Юстасу было очень тяжело. В глубине души он знал: что-то происходит, – но у него не было доказательств. Терзаемый сомнениями, он порвал с Валери, потому что чувствовал, что не может ей доверять. Спустя несколько месяцев после расставания Валери вернулась, сказала ему правду и стала молить о прощении.

Но Юстас Конвей не из тех, кому можно солгать и надеяться на второй шанс. Он пришел в такой ужас, что даже мысль о том, чтобы принять Валери обратно или забыть об измене, казалась ему невозможной. Юстасу было невыносимо осознавать, что он столкнулся с предательством даже в самых близких отношениях. После всех страданий, которые принес ему родной отец, он дал себе клятву, что вычеркнет из жизни любого, кто намеренно предаст или обидит его. С Валери пришлось попрощаться. Целый год Юстас размышлял и мучился вопросом, сможет ли снова доверять Валери, и в конце концов решил, что не способен на такое всепрощение.

«Правда для меня священна, – писал он Валери, объясняя, почему они не могут быть вместе. – Это моя сущность. Я живу ради правды. И ради нее умру. Я просил тебя быть честной. Просил, чтобы ты всегда говорила мне правду… даже если это очень больно, мне всё равно. Я умолял тебя об этом… Но ты плюнула на меня и плюнула на нашу истину. И разве после этого ты можешь называться женщиной, которая может дать мне то, что мне нужно? Да пошла ты к черту! Проклятие! С меня хватит. Сколько можно терпеть издевательства? Я и так уже был свидетелем жестокости отца… Мне нужна была твоя поддержка, а я получил удар в спину. Я так тебя люблю. Ты самый драгоценный человек. Я мог бы вечно обнимать тебя и гладить по милой головке, но искатель правды внутри меня сказал: довольно, хватит терпеть!»