Элизабет Гилберт - Последний романтик

Он вернул отцу деньги («В день, когда я освободился от этого груза, я почувствовал себя по-настоящему счастливым»), но в его жизни постоянно возникали новые препятствия. Он пытался организовать на Черепашьем острове ежегодный лагерь для мальчиков и девочек. С детьми, как водится, постоянно были проблемы. То кто-то порезал руку об острое вулканическое стекло, так что пришлось накладывать швы; то кто-то отравился ядовитым плющом; то кого-то застали за курением марихуаны и отправили домой, потому что Юстас всю жизнь не терпел наркотики.

А ведь были еще и проблемы с персоналом. Вскоре Юстас понял, что с его перфекционизмом ему будет очень трудно найти подходящих сотрудников, которым он мог бы доверять. Некоторое время с ним работали его братья, Джадсон и Уолтон. Они были прекрасными сотрудниками, но у каждого была своя жизнь, и нельзя было рассчитывать, что они вечно смогут учить детей на Черепашьем острове. Уолтон закончил колледж и отправился в Европу (он проживет там несколько лет). Джадсону не терпелось уехать на лето на Запад – его ждали собственные приключения, путешествия в товарных поездах и автостопом. («Только что вернулся из похода по хребту Уинд-Ривер в Вайоминге, – писал Джадсон Юстасу на обороте одной из присланных открыток. – В 15 милях над границей леса, на высоте 12 тысяч футов, меня застал буран – в этом году снег выпал рано. Это было так весело! Надеюсь, в лагере всё в порядке. И кстати, я стал ковбоем».)

За исключением братьев, Юстасу было очень сложно найти людей, готовых работать с присущим ему упорством (или приблизительно так же) и при этом уважать его так, как он того заслуживает. Как человек, который часто говорил, что работать всего восемь часов в день просто «отвратительно», Юстас был редко доволен усилиями своих сотрудников. Те приезжали на Черепаший остров «в благоговении, изумлении, влюбленные в это место» (слова одного из бывших работников), но их ждало потрясение из-за того, как много приходится работать. Юстас неоднократно терял всех членов своей команды: они сами сбегали или он их увольнял.

Как бы ему хотелось, чтобы те непоколебимые люди, что работали с его дедом в лагере «Секвойя» в 1930-е годы, волшебным образом очутились рядом с ним вместо этих капризных современных деток, у которых, видите ли, есть чувства и потребности ! Его дед требовал от людей безупречного, идеального поведения и по большей части получал то, что хотел. Если до Шефа просто доходил слух, что его сотрудника видели в городе в выходной с сигаретой, по возвращении в лагерь этот сотрудник обнаруживал свои чемоданы уже собранными. Шеф никогда не задумывался о том, что он ранит чьи-то чувства или поступает несправедливо. У него была полная власть – и именно этого хотел Юстас. Плюс желание работать с такой же отдачей, как он сам. Одним словом, планка была высоковата.

Мне довелось поработать у Юстаса Конвея. Этой участи не избежал никто из приехавших на Черепаший остров. Как-то осенью я провела там неделю – помогала Юстасу строить хижину. Работали мы втроем: я, Юстас и тихий, спокойный юный ученик по имени Кристиан Калтрайдер. Мы строили хижину по двенадцать часов в день, и никаких перерывов на обед я не припоминаю. Трудились молча и последовательно. Работа с Юстасом похожа на марш воинского подразделения – это нечто непрерывное и монотонное. Ты перестаешь думать и подстраиваешься под общий шаг. Юстас – единственный, кому можно говорить во время работы, и он делает это лишь для того, чтобы давать указания. Он делает это властно, хотя все его приказы вежливы. Он оторвался от работы лишь однажды. Попросил меня сбегать к ящику с инструментами и принести ему тесло.

– Извини, – сказала я, – понятия не имею, что это.

Он описал, как выглядит тесло – плотницкий инструмент, напоминающий топор, но имеющий лезвие, перпендикулярное рукоятке. Сказал, что тесло используется для обработки дерева. Я нашла инструмент и вернулась, чтобы отдать его Юстасу; в этот момент он вдруг опустил молоток, выпрямился, вытер лоб и сказал:

– Кажется, у кого-то из классиков было что-то про тесло. Разве не Хемингуэй писал о звуке ударов тесла, доносившихся со двора, где кто-то делал гроб?

Я прихлопнула слепня на шее и сказала:

– Ты, наверное, имеешь в виду Фолкнера. В романе «На смертном одре» есть место, где описывается, как кто-то делает гроб во дворе.

– Точно, – кивнул Юстас. – Точно, это у Фолкнера. – И вернулся к работе.

А я так и застыла на месте с теслом в руках, округлив глаза. «Точно, это у Фолкнера. А теперь давай рубить дальше».