Тим Краббе - Пещера

– Я каждый день успокаиваюсь с женщинами, – ответил Аксел.

Когда Эгон уже собирался уходить, Аксел взял его за рукав и посмотрел так, будто хотел поклясться в вечной дружбе.

– Послушай, – сказал он. – Если у тебя когда-нибудь возникнут проблемы, обращайся. Я всегда рад помочь своим друзьям.

Выйдя на улицу, Эгон уже не сомневался, что пил кофе с бандитами. Бобби, конечно же, телохранитель. Он заподозрил это сразу, едва переступив порог кафе, но сейчас был в этом уверен. Восемьдесят тысяч гульденов в неделю – это скорее всего не шутка, они действительно получают такие деньги. Четыре миллиона в год – что ж, неплохо. Он сидел там с миллионерами. У каждого, несомненно, при себе оружие. У Аксела тоже. Эгону вдруг стало грустно: подобное шоу – с пистолетами, телохранителями и миллионами – просто издевка над мирными обывателями, такими, как он. Но в то же время их ловкость и сила, необходимые для того, чтобы играть по правилам того мира, вызывали в нем уважение. Именно это и хотел продемонстрировать ему Аксел, остальные могли и подождать. И лишь сейчас Эгон понял, зачем был затеян весь этот поход в кафе: Аксел был в состоянии заставить всех ждать; больше того, он хотел не только приподнять завесу над тем миром, но и по-бравировать своим авторитетом.

Через три дня на первой полосе всех газет появилось сообщение о перестрелке на лодочном складе в Лоосдрехте, в результате которой один ее участник скончался на месте, а двое получили серьезные ранения. Один из пострадавших, «бывший член студенческой корпорации Аксел в. д. Г. (34), произвел, судя по всему, смертельные выстрелы». Другого звали Алберт С, а погибшего – Питье де Нейве. Скорее всего произошла разборка между торговцами наркотиками.

Значит, он действительно носил при себе пистолет, подумал Эгон. Мальчик, ходивший за черникой и напевавший песенку про горшочек с маслом. Интересно, встреча в кафе каким-то образом вписывалась в этот сценарий? И были ли Алберт и Питье среди всех тех коров и питов, которых он там видел? Возможно, он был последним, кто их тогда рассмешил.

Аксел лежал при смерти. Эгон надеялся, что он умрет, хотя бы только потому, что пули в теле – признак дурного вкуса.

Газеты пестрили сообщениями о бывшем студенте, сыне директора больницы в Хилверсуме, а ныне главаре наркотического мира, разъезжающего на «роллс-ройсе» и ворочающего миллионами. Аксела заманили в ловушку. Он знал об этом, но все же пошел. Без телохранителя. Все или ничего, мертвый или победитель. Его поступок выглядел мужественным, но именно эта мужественность внушала Эгону отвращение – он уже видел такое много лет назад, во время их первого знакомства. Жалкое зрелище – Аксел, добивающийся признания, играя собственной жизнью; Аксел, залезающий на строительные леса или отправляющийся на склад, где его поджидали вооруженные бандиты. Мужество Аксела было не чем иным, как глупостью, отсутствием самоуважения. Он превратился в карикатуру вкупе с его корами и питами, с его Бобби и красивыми женщинами, «роллс-ройсом», пулями в теле, с его борьбой за жизнь в надежно охраняемой больнице.

Двадцать лет Эгон преклонялся перед ним – теперь он знал, что ошибался. Он вышел из игры победителем. Аксел был прав: законы действительно ничего не значили и были вымыслом, оторванным от реальности. Но истинная сила – как раз в умении им следовать и, не нарушая их, создавать что-то ценное. Пока Аксел распространял по миру наркотическую чуму, менял женщин и повесил на себя убийство, Эгон обогащал мировую науку, тем самым совершая что-то полезное, вместе с Адриенной думая о покупке домика во Франции, о ребенке. Сбылось сказанное тогда в лагере Ла-Роша: Эгон стал геологом, а Аксел – неудачником. Аксел умрет или до конца дней угодит за решетку.

Аксел выжил, а спустя полгода после того, как он оправился от ранений, состоялся суд. Эгон был на суде. Среди присутствовавших оказалась масса старых знакомых: великан Бобби, два-три мужчины из кафе, Ренэ из «Грима», а на скамейке для прессы сидел Михил Полак, журналист, с которым он иногда беседовал в «Гриме», написавший в то время статью о торговле людьми.

Когда в зал привели Аксела, Эгон заметил, что тот хромает. Женщина в первом ряду встала, и они наспех обнялись. Стражи порядка, по-видимому, это позволяли. Аксел искал глазами знакомые лица и несколько раз дружески кивнул в сторону публики. Когда же увидел Эгона, от радости и удивления его лицо расплылось в улыбке.