Тим Краббе - Пещера

Как-то утром Эгон прогуливался в перерыве между уроками. Вдруг кто-то сильно ударил его по плечу.

– Эй, профессор-доктор, – прозвучал знакомый голос, – как продвигаются дела в пещероведении?

Это был Аксел.

«Он спал с Адриенной», – подумал Эгон.

– Пойдем выпьем по чашке кофе, – сказал Аксел, – поболтаем.

Эгон попытался вспомнить, сколько они не виделись. Последний раз они общались во время их поездки в Бельгию – восемь или девять лет назад. С тех пор минула вечность. Мальчик из Ла-Роша исчез навсегда. Аксел пополнел, успокоился, что придавало ему еще более угрожающий вид, чем раньше. Хотя, возможно, такое впечатление складывалось потому, что его сопровождал великан по имени Бобби с устрашающей физиономией и светлыми волосами, стриженными «ежиком», явно находившийся в его подчинении.

Они зашли в кафе на тихой площади с цветочными клумбами и скамейками, где хозяева выгуливали своих собак. В кафе Эгон понял, что Аксел пригласил его на чашечку кофе не ради его персоны, а потому что назначил здесь встречу кому-то еще. За большим столом около окна с видом на площадь сидели, развалившись на стульях, пятеро или шестеро мужчин – загорелые, веселые, плотные, накачанные, в клетчатых рубашках и замшевых пиджаках. Мужики с элегантностью крупных тучных зверей.

Эгон пожал руку каждому, всякий раз представляясь как Эгон Вахтер, но они называли лишь свои имена: Кор, Пит, Франс – самые обычные имена. Все оживленно беседовали, но Эгон догадался, что они поджидали Аксела для какого-то разговора, который из-за Эгона вынуждены теперь отложить.

Лишь какое-то время спустя Эгон понял, кого они ему напоминали. В его памяти возник образ из далекого прошлого: две фигуры в «Гриме», всегда тихо стоявшие в стороне, Ян С, торговец людьми, и Фааз. Представители преступного мира. И он отметил, что Аксел прекрасно вписывается в их окружение. Он стал их «типом», а не просто самим по себе, как раньше.

Аксел рассказал, что познакомился с Эгоном во время каникул в лагере в Арденнах, когда им было по четырнадцать лет.

– Каникулы – мы уже забыли, что это такое, – сказал один из мужчин, и все засмеялись.

– Эгон – профессор геологии, – сказал Аксел.

– Еще нет, – сказал Эгон, – я лишь учитель географии.

– Не порти мой рассказ. – В голосе Аксела прозвучало легкое раздражение, и Эгон понял, что он действительно хотел всех шокировать его дурацкой профессией. – Я же хочу тобой похвастаться. Мой друг Эгон – ученый человек.

– Ну, не такой уж он умный, если общается с тобой, – заметил Пит или Кор. Снова смех. Даже не смех, а хихиканье, более низкое и тяжелое. «Я вовсе и не общаюсь с ним», – подумал Эгон.

– Он защитил докторскую, – продолжал Аксел.

– И что же, интересно, знает такой ученый человек, как ты, чего не знаем мы? – спросил кто-то.

– Мне многое известно о магматической интрузии в тектонических процессах, – ответил Эгон. Это прозвучало довольно враждебно.

– И ты можешь зарабатывать на этом деньги? – с искренним удивлением брякнул кто-то еще, снова вызвав всеобщий смех.

– Я пишу статьи в журналы, – сказал Эгон. – И получаю зарплату учителя. Удовлетворение получаешь не оттого… – Он вдруг почувствовал, что любое его объяснение будет искажено. – Восемьдесят тысяч, – сказал он.

– Восемьдесят, неплохо.

– В неделю, конечно? – спросил другой.

Снова этот густой самодовольный смех, который означал: болван.

Эгон осмотрелся. Кореша, подумал он. Это кореша. Интересно, что у них общего? О чем они будут говорить, когда он уйдет? Мысль о том, что он появился здесь из-за Аксела, его раздражала, и, чувствуя его покровительство, он спросил:

– А что вас, собственно, связывает друг с другом?

Смех, последовавший за этим вопросом, был поистине гомерическим, однако веселье – фальшивым. Аксел тоже смеялся, подолгу задерживая дыхание, – этот смех Эгон помнил еще по Ла-Рошу. Так смеялись бы короли над дикарем, совершившим преступление, за которое был повешен кто-то другой.

– Мы часто вместе тренируемся, – ответил один.

Когда все отсмеялись в очередной раз, Аксел переключил внимание на Эгона. Дела у него шли неплохо. После того единственного раза он больше не сидел в тюрьме. Однако было очевидно, что Аксел не намерен распространяться о себе. Он спросил у Эгона, как тот поживает, и Эгон рассказал ему о своих небольших шансах на получение профессорского места и об Адриенне. Никакой реакции на имя жены не последовало.

– А ты, что касается женщин, немножко успокоился? – спросил Эгон, ненавидя себя за то смущение, из-за которого так коряво сформулировал вопрос.