Хуан Гойтисоло - Ловкость рук

Вокруг валялись свидетельства «чумного дня»: рюмки, цветные маски, раздавленные окурки. Кто-то сдернул с лампы зеле- поватый абажур и тряпичные гроздья винограда. Остались только бумажные гирлянды и фантастическая декорация Танжерца. Ночной дождик сочился сквозь размоченную штукатурку и крупными каплями непрестанно стучал по железной плевательнице. Урибе тасовал карты. Маленькими пачками он перекладывал колоду из руки в руку и снова тасовал; карты скользили в его пальцах. Освещенное сверху лицо Урибе приняло болезненный, землистый оттенок. Он поднял воротник пальтишка, уйдя в него по самые уши, и все равно дрожал от озноба.

— Ты плохо себя чувствуешь? — спросила Анна.

— Это с похмелья.

Сидевшая вокруг компания устало смотрела на него. Всем хотелось спать. Вечеринка ничем не отличалась от других. Никто еще не сознавал, что решалось какое-то серьезное дело. Все бездумно и тоскливо пили.

— Ну, когда начнем? — спросила Анна.

— Когда хочешь.

Игра началась вкруговую, слева направо, в сорок восемь карт, без козыря. Урибе роздал сначала каждому по три карты, потом еще по две.

Кортесар не поднимал первые карты, пока не получил двух последних. Только тогда он осмелился взглянуть. Карта, как ни странно, пришла отвратительная. И только тогда Кортесар вдруг, первый из всех, вспомнил о западне. Нервно зевнув, он бросил взгляд на Мендосу,

Агустин, вытащив из кармана трубку, спокойно оглядывал приятелей. «В манере играть,— думал он,—легко разгадать характер человека. Покер — это кардиограмма души». Рауль посмотрел на свои карты совершенно равнодушно, лицо его осталось непроницаемым. Он сумеет использовать даже две десятки, и, уж если откроет карты, игра наверняка будет его. Раулю всегда невероятно везло, и, прежде чем согласиться на игру, он заставлял себя упрашивать. Давид, наоборот, не умел комбинировать и не объявлял ставки, если не выигрывал наверняка. У Паэса было хорошее чутье, он всегда знал, когда партнер блефует. Кортесар же полностью предоставлял себя судьбе: иногда выигрывал, иногда проигрывал. С Анной Мендоса еще никогда не играл.

Прикинув свою игру, Мендоса стал наблюдать за Давидом. Лицо его было неподвижно, точно накрахмалено, и Мендоса догадался, что Давиду не повезло. Художник пожал плечами. Игра зависела от случая: проигрывал тот, у кого самая плохая карта. Но Давид уже потерял самообладание.

Урибе кончил сдавать, и все принялись изучать свои карты,. Один Рауль притворялся рассеянным. С видом постороннего наблюдателя он откинулся назад, уперев колени в край стола.

Мендоса попросил Урибе дать ему еще три карты; ненужные положил под колоду. Кортесар взял две карты. Когда очередь дошла до Риверы, он сказал:

— Остаюсь при своих, спасибо.

Его голос звучал как-то приниженно, словно Рауль извинялся. И тут же он заметил, как Паэсу взяв свои карты, недовольно поморщился и в упор посмотрел на него. Бутылки, составленные Анной на деревянную подставку в углу комнаты, отбрасывали на стену бесформенные гигантские тени.

Паэс взглянул на Танжерца, еще не решаясь переглядываться с остальными приятелями, и постарался поймать его взгляд. Полчаса назад, в туалете, он зверски избил Урибе. А потом смочил ему виски одеколоном, отер слезы носовым платком и легонько похлопал по спине. Вспомнив это, Луис чуть не расхохотался.

Давид тоже прикупил три карты. Он держал в руке рюмку с мансанильей, которую время от времени машинально подносил ко рту. Давид старался вести себя непринужденно, но ему это плохо удавалось.

Взяв прикупленные карты, Давид, не смотря, положил их на стол. Теперь он держался вызывающе. Ему заранее был известен исход партии, и он послушно отдавал себя на милость судьбы. То, что именно ему решили поручить это темное дело, казалось ему логическим завершением целого ряда фактов, за которые он был в ответе. У Давида неприятно шумело в ушах, и он залпом выпил рюмку мансанильи, надеясь, что хоть так избавится от противного шума.

Карты попались ему разномастные и непарные. Давид еще не взглянул на них, когда все уже объявили свою игру. У него же были только две девятки. «Так и должно было случиться»,—подумал он,

И с горькой усмешкой стал ждать, когда все сочтут необходимым высказать ему свое сочувствие«

IV

Крылья архангелов, трепетные, словно струны арфы, дни, легкие, как перышки, как снежинки. Много лет прошло с тех пор, как Давид впервые взял в руки револьвер, но и сейчас он точно