Оганес Диланян - Уролога. net

— Нет, Гамлет. Сходи и позови гостей. Соседей, родственников, всех уважаемых людей, короче.

— Хорошо, доктор-джан! Я тебя как старшего брата люблю, твое слово для меня…

— Знаю, закон. Иди и позови, — повелел князь, присаживаясь в позу роденовского мыслителя во главе стола.

— …Да пусть этот очаг будет дымиться всегда! — развивал пиротехнические фантазии хозяин водораздела.

— Пусть в этом доме люди собираются только по поводу свадеб и рождений детей! — пекся о демографическом состоянии деревни шеф милиции.

— И пусть во главе этого стола всегда сидит наш уважаемый и всеми любимый доктор из Москвы! — видимо, беспокоясь о здоровье жителей деревни, желал агроном.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо… — повторял Диланян, потихоньку вливая крепчайшую тутовую водку в жареного поросенка. Выпить в присутствии пятидесяти высокогорных жителей было решительно невозможно, ибо бывали случаи, когда такие мероприятия заканчивались свадьбой Уважаемого Приезжего с дочерью агронома. Диланян был сугубо против брака, тем паче с младшей дочкой агронома.

— Я предлагаю, — как самый авторитетный житель деревни, агроном пользовался правом что-либо предложить, — сегодняшним тамадой выбрать нашего дорогого деда Тадевоса!

— Дорогой, я никогда не возражаю тебе, но сегодня нарушу эту традицию, — встал хозяин водораздела. — Наш дорогой и почитаемый дед Тадевос, да прорастут его усы и борода плесенью, помнит еще царя Николая. Но, кроме него, он больше ничего не помнит. Он болен, ему сто семнадцать лет, и он должен отдохнуть.

— Ну, как скажешь, Кайцак-джан, — агроном не был человеком уступчивым, но от водораздела зависела вся его агрономия, и он это понимал. — Но давай тогда выпьем за то, чтобы руками нашего дорогого доктора из Москвы деду Тадевосу вернулись здоровье и силы.

— Давай выпьем за это!

— Здоровья деду Тадевосу! Пусть множатся его дети! — внес свои пять копеек геронтофильских фантазий местный учитель.

— Тогда уж правнуки, дорогой, — мрачно бросил Диланян. Взгляд на деда (на самом деле — уже трижды прапрадеда) Тадевоса наполнял его душу тоской, он понимал, что его уролого-андрологическими руками никакое здоровье этому аксакалу вернуть невозможно. Максимум — можно обработать бороду каким-нибудь фунгицидом, ибо некогда белая, величавая борода до колен приобрела теперь нежный голубовато-зеленый оттенок.

— Как скажешь, наш дорогой доктор-джан! Ты такой уважаемый человек в нашей деревне, что тост за тебя выпьет даже наш начальник милиции, а он известный сукин сын! — басил учитель, понимая, что оценки детей бедного милиционера зависят от него и милиционер не осмелится пикнуть.

Однако милиционер пикнул.

— Наш многоуважаемый профессор и академик-джан! Я не могу позволить этому человеку безнаказанно оскорбить меня, хоть мои дети и учатся у него! Моя мать, видит бог, была женщиной пречестной и даже с моим отцом спала лишь по большим церковным праздникам, — обелил память своей матери милиционер. — А вот мать этого недостойного отпрыска уважаемого Тадевоса дважды была поймана мной за то, что торговала льдом в жару!

— Моя мать дарила лед, будь твои дети-неучи неладны, — взбеленился учитель. — А вот твой отец, внук достопочтенного Тадевоса, ни разу не помыл его ноги!

Милиционер побелел от ярости:

— Я и мой отец ежедневно моем эти достопочтенные ноги! А вот ты, гадюка страшная, неизвестно как стал учителем и чему учишь детей наших младых, продолжателей дела нашего достопочтенного Тадевоса!

— Кем был достопочтенный Тадевос? — шепотом поинтересовался у Гамлета Диланян.

— Строителем мостов, — также шепотом ответил Гамлет, ему тоже была интересна перепалка.

— Эти ноги требуют лучшего шампуня! А вы чем моете? — парировал тем временем учитель. — Каждый раз после вашего мытья ноги достопочтенного Тадевоса воняют самым ужасным хозяйственным мылом!

Видя, что милиционер и учитель скоро начнут убивать друг друга, Диланян по праву почетного гостя попросил слово. Слово это было ему предоставлено, и было оно таким:

— Спасибо. Значит, так. Я могу есть в любой обстановке. Мне приходилось питаться в морге больницы, где пахло формалином и разлагающимися трупами. Однако упоминание запаха ног достопочтенного Тадевоса, да не оскудеют люди, мечтающие их помыть, даже у меня отбивает аппетит. Поэтому я бы попросил оставить эти ноги в покое, протянуть руки друг другу и в знак примирения поцеловаться.