Отсмотрев примерно четверть фильма, я уже собрался уходить, но в это время услышал прямо перед своим креслом до странности громкий, прямо-таки издевательский смех. Было ощущение, что смеется невидимка – ведь даже макушки человека, сидящего передо мной, не было видно. Это был даже не смех, а заливистый, похожий на интенсивное хихиканье хохот – так смеяться мог только человек, который, с одной стороны, хочет намеренно привлечь к себе внимание, а с другой, совершенно искренне, с вкусной издевкой обхохатывает эпизоды, которые он видит на экране, причем обхохатывает так, словно осмеивает их поддельную значительность. Слушая этот почти беспрерывный, с порциями взрывов и с редкими затуханиями смех, я поймал себя на мысли, что хохот невидимого человека вовсе не раздражает меня, а даже немного веселит. Ведь там, где ржал хохотун, по сюжету вовсе не следовало смеяться – на экране из глаз героев чуть ли не слезы наворачивались, они говорили друг другу эпические слова, обещали наказать вселенских злодеев, спасти мир, оплакивали смерть верного друга и пр. – а тут, как удар резиновой дубиной по балаганному измерителю силы, раздавался взрыв веселого хохота. Казалось, сами экранные герои на белой ткани, несмотря на мощнейший звук фильма, слышали этот издевательский смех и недовольно, едва заметно кривились – вот это и было особенно забавно.
Посмеиваясь, я остался сидеть, ожидая с любопытством, что же будет дальше. К любопытству примешивалась тревога – я понимал, что этот громкий смех наверняка злит и раздражает сидящую в кинотеатре публику, а я как бы тоже причастен к нему, ведь и мне же было смешно! Наконец в рядах началось шевеление. Слева и справа, впереди и сзади по всей VIP-зоне начали вытягиваться и оборачиваться, приподнимались, раздраженно шептались друг с другом. Смех становился громче, циничней и нахальней. Я приподнялся и заглянул вперед: там торчали упершиеся в кресельную спинку длинные колени худого парня в джинсах и видна была его обмотанная черной банданой волосатая голова. Он хохотал все пронзительней, тряся коленями и плечами, словно вызывая огонь на себя. Пожалуй, если бы в зале сидела публика попроще – какие-нибудь замученные выживанием учителя из провинции, то они бы, скорее всего, только повозмущались бы словесно, но вряд ли решились бы подойти. Другое дело публика, что собралась здесь. Сначала, вероятно, они полагали, что вот-вот подойдет охрана и выведет наглеца из зала. Напрасное ожидание. В таком уважаемом среднеклассовом кинотеатре зал не нуждался в защите – охранники находились снаружи. А те женщины-билетерши, что помогали находить места, в первые минуты, вероятно, растерялись и не знали, что делать, полагая, что это один из посетителей просто так заразительно смеется. Но парень в бандане дико хохотал уже и над теми местами, где по задумке сценаристов должно было быть действительно смешно – а в это время весь зал неестественно мрачно молчал. Знали бы создатели «Звездных войн», что когда-нибудь в одном московском кинотеатре их детище так провалится!
Но расплата наконец перестала заставлять себя ждать. Справа от меня, мест за пять или шесть, одновременно поднялись двое мужчин – один из них очень крупный, второй просто высокий – и прошествовали к креслу, где сидел хохотун. Шли они по рядам вежливо, неторопливо, повернувшись лицом к сидящим, как это и положено по этикету. Но дойдя до хохотуна, они быстро и как-то ловко выдернули его из кресла – словно растение из рыхлой земли, – смех тут же оборвался на самой заливистой ноте. Уже не заботясь об этикете, двое мужчин быстро протащили нарушителя спокойствия по ряду. Зрители, давая дорогу, понимающе вскакивали с сидений. Хохотуна выволокли на открытое пространство и поволокли к выходу. Я почти не видел его – парня сильно пригнули к полу, закрутив за спину руки. Послышался один раз только его полустон-полувскрик: «Ай, да рука же, блин…» Билетерша у выхода из зала услужливо отодвинула тяжелую портьеру, открыла дверь, вспыхнул и сразу исчез желтый свет – вновь наступила темнота.
Фильм продолжался. На экране как раз вспыхнуло космическое сражение враждующих цивилизаций и в зал на бреющих полетах понеслись звездолеты-бомбардировщики. А у меня сильно забилось сердце: я чувствовал, что сидеть дальше в зале глупо и даже бессовестно. Я пробрался мимо сидящих пар и вышел через тот же выход, через который вывели хохотуна. Фойе было пустым, у двери скучали двое охранников. Я заметил табличку «туалет» и ноги сами понесли туда. Все было как в голливудском боевике. Подходя к мужскому туалету, я едва не столкнулся с выходящим оттуда здоровяком – одним из тех двоих, что выводили хохотуна – оборачиваясь, он вяло договаривал: «…да пошли, блин, Серега, самое кайфовое пропустим…» Из туалета в ответ донеслось: «Сейчас! Я этого перца только обмою малость…» Войдя в туалетную комнату, я подошел к умывальнику, нажал на клавишу пуска воды. Краем глаза я видел, как высокий мужчина в белом свитере, толкнув ногой сидящего у стены скрюченного парня в бандане, расстегивает ширинку: «Ну что, еще не понял, как надо в приличном месте себя вести, петух? – назидательно, словно учитель на уроке, говорил он. – На-ка, остудись…» В какие-то полсекунды я догадался, что сейчас тот, что в белом свитере, начнет мочиться на парня в бандане, как это делают на зонах. Мои ноги сами сделали несколько шагов и я оказался за его спиной. Он как раз приспустил брюки и немного расставил ноги – вероятно, чтобы не забрызгаться – и вывалил наружу свой член вместе с яйцами. Тут я и ударил его сзади ногой. Но попал не очень точно. Мой ботинок задел торчащий носок кроссовки парня в бандане и удар получился смазанный, но все же чувствительный. Мужчина в белом свитере с придыханием обернулся, засипел, одной рукой придерживая штаны, а другую стал поднимать, сжав в кулак, – но я ударил его снова, на этот раз ногой в середину груди и попал, похоже, в солнечное сплетение. Мужчина присел, закрывая гениталии руками и быстро, кривя лицо, со стонами задышал. Я схватил парня в бандане за руку, дернул на себя и потащил из туалета. Бормоча что-то и держась за челюсть, он семенил за мной. Мы быстро пересекли фойе, прошли мимо охранников и выскочили на улицу. Держа парня за рукав джинсовой куртки, я дотащил его до Тверской. Там поднял руку – сразу же остановилась «девятка».
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу