— Но…
— Что «но»?
— Но не надо ли помочь ближнему, когда…
— Опять двадцать пять! В том-то и дело, что не надо, даже если выхолим себе прощение, даже если унизим себя, даже если попросим его, чтобы он помог нам оказать ему помощь. Вообще не надо помогать.
Заметив, какой оборот принимают его слова, Камаль замолк, не желая больше распространяться на эту тему. Как фальшиво звучала его речь! И как все это ужасно! Надо, чтобы душа кричала, а он пустился в общие рассуждения, принялся заумно рассуждать о том, каков алжирец по природе. Теперь Камаль знал, почему он сюда пришел: никто так не понял бы вопля души, как Маджар с Мартой: Камаль в этом уже не сомневался. Но даже им он не смог до конца излить душу, не хватило сил. Горечь, безнадежность кляпом застряли бы в его глотке.
«Сижу, треплю языком, ем, а сам все ищу чего-то Я как бы хватаюсь за любую ветку, до которой в состоянии дотянуться. На лицах прохожих хочу прочесть, куда мне идти дальше, как будто каждый встречный-поперечный может указать мне правильную дорогу. Как будто все они не отсылают меня ко мне же обратно, к тому, что я знаю, чувствую, к тому, что я собой представляю».
Уже не думая о правилах хорошего тона, он вдруг резко встал и направился к двери, на ходу бросив:
— Прошу простить.
Он еще удивился, что хоть это смог выдавить из себя.
Вернувшись домой, Си-Азалла сразу потребовал обед. Жена глаза вытаращила:
— Но ведь еще рано. Мы никогда в такое время не обедали.
— Так еда готова или нет? — сурово взглянув на нее, спросил Си-Азалла.
— Конечно, готова, — пробормотала всегда спокойная супруга. — Но с чего это ты вдруг? Что вообще происходит?
— Раз готова, какая разница, когда обедать, — отрезал Си-Азалла и направился в гостиную, где они обычно обедали.
От подобного посягательства на заведенный порядок жена на секунду даже опешила.
Никогда еще обед не протекал в такой гробовой тишине, хотя воспитание у обоих и не позволяло им особо трепать языком во время дневных и вечерних трапез. Добрейшей женщине кусок не лез в горло.
Чай только подали, когда Си-Азалла спешно послал младшего сына разузнать, не вернулся ли Камаль.
Мальчик скоро возвратился с известием, что Камаль домой еще не приходил.
Не сказав ни слова, Си-Азалла вышел. Супруга удрученно проводила его взглядом. А между тем он каждый вечер бродил по городу; частенько ему случалось пропадать допоздна и являться домой под самое утро. Никогда она не находила это странным. Но после столь необычного обеда и теперешняя отлучка мужа выглядела непохожей на другие.
Довольно долго Си-Азалла бесцельно слонялся по улицам, потом нехотя, словно понуждаемый невидимой силой, повернул на Гостиничную площадь. Он уже и не представлял себе, где искать Камаля. Смятение росло, и, что скрывать, им овладела печаль, все больше и больше донимали его мрачные мысли. Нетвердой походкой, неуверенно блуждал он по ночной площади, и бог знает как ему удалось наконец выбраться из центральной части города. Все так же нерешительно двинулся он к площади перед церковью. Там наконец, на террасе небольшого, не лишенного привлекательности кафе, укрытого столь приятной Си-Азалле листвой — хотя в эту минуту голова его была занята другим, — он присел перевести пух. Если повезет, он встретит здесь Камаля, мимо кафе тот иногда возвращается домой.
Место было плохо освещенное, и посетителей — раз-два и обчелся. Си-Азалла сидел и курил сигарету за сигаретой. Ему нравился скупо льющийся свет, неясные очертания деревьев, нравилось, что посетителей немного. Камаля Си-Азалла во многом вылепил своими руками. Десять лет, даже больше, минута за минутой следил он за каждым его шагом. Си-Азалла не скрывал этого; он не жалел усилий, не останавливался перед препятствием, лишь бы его питомца увенчал успех. Он бы и горы передвинул, возникни такая необходимость. В каком-то смысле он действительно передвинул горы. И не зря, каждый мог подтвердить. Смирится ли он теперь с тем, что все пошло прахом? Останется ли он сторонним наблюдателем, бессильным предотвратить полный провал? Столько стараний, столько жертв, столько забот, волнений — и все впустую?
Рука с наполовину выкуренной сигаретой между большим и указательным пальцами лежала на столике; он хотел ее приподнять, поднести сигарету к губам, но не смог. Остолбенело уставился Си-Азалла на все еще горевший кончик сигареты. Ему припомнились речи Лаблака в «Клубе прогресса»: «Они наши братья. Что бы там ни было, надо прийти им на выручку, помочь им в их нелегком труде. Но попробуй помочь! Только мы попросили их внести капитал в качестве гарантии, их уже и след простыл. Раз — и нету! Прямо мыши, что при виде кошки прячутся по щелям. Но, господа! Вы хотите заняться торговлей, и так, чтобы не потратить ни гроша? А что, по-вашему, значит торговать? Нам надо действовать сообща! А вы хотите сами по себе! Мы согласны помочь вам пробиться, согласны поставить свой товар, привлечь вас к участию в наших делах. Мы проявляем добрую волю, хотим, чтобы вам сопутствовала удача, а вы только отмахиваетесь в ответ?»
Читать дальше