Элис Петерсон - Другая Элис

Вечером мама послала Тома наверх, чтобы он позвал меня ужинать. Он обнаружил меня спящей с папкой на груди, а вокруг на постели валялись листки формата А4. Том сказал маме, что не хочет меня будить.

— Тогда можно я съем еще две сосиски? — с надеждой спросил он.

Утром, когда мне надо было сдавать испанский, мое правое колено раздулось и стало похоже на дыню. Еще одна «вспышка». Я в панике позвонила доктору Бакли. Он сказал, что немедленно примет меня, и велел приехать. В больнице он выкачал жидкость и сделал еще одну стероидную инъекцию, чтобы уменьшить воспаление.

— Желаю успеха, — сказал он. — Я скрещу пальцы на твою удачу. Если ты не знаешь это сейчас…

— …то ты уже никогда этого не узнаешь, — договорила я и с благодарной улыбкой повернулась к нему. — Огромное спасибо.

Мои остальные экзамены проходили по той же схеме. Между каждым я приезжала к доктору Бакли, и он откачивал жидкость из моей руки, которой я буду писать, или вводил стероиды в больные колени. Каждый раз он продолжал рисовать Микки-Мауса на пластыре и подмигивать, говоря, что болеет за меня. Он стал моим замечательным другом. Не знаю, как бы я сдала экзамены без него.

Все экзамены были позади! Себ и несколько наших друзей приехали ко мне домой и увезли меня на вечеринку. Я надеялась, что мне больше никогда не надо будет думать об экзаменах. И все мы надеялись, что скоро мне станет лучше.

Медицинская сводка

Доктор Бакли прописал Препарат Номер Три — метотрексат. Настоящую конфетку, два шарика в одной оболочке. «Метотрексат — противораковый и противоревматический препарат, — сказал он мне. — Он гораздо более агрессивный, назначается в особенно сложных случаях пациентам, которые не получают достаточного облегчения от нестероидных противовоспалительных препаратов. Если он подействует, то он предотвратит повреждение суставов и замедлит течение болезни». Значит, я сложный случай. Вот и славно. Хоть в чем-то я всех обставила.

Начался Уимблдон. Играл Агасси, но я едва узнала его — он был безупречно одет в белое, волосы подстрижены короче обычного. Четвертьфинал против Беккера, который, как всегда, нырял и прыгал за мячом. Давай, Агасси! Я внимательно смотрела двадцать минут на их игру, жалея, что меня там нет.

Прошло два дня после моего последнего экзамена, и я вернулась в больницу, где персонал мониторил, как действовал на меня новый препарат.

На изголовье моей койки висела табличка «постельный режим». Через четыре дня, проведенных здесь, мое тело стало словно тяжелый кирпич. Я лежала весь день бесполезной деревяшкой, изредка открывая рот, как золотая рыбка, чтобы сиделка вложила в него термометр, или протягивая ей руку для измерения давления. Единственная форма упражнений, которые я могла делать, это гидротерапия, приятная штука. Вода нагревалась до 90 градусов [10] По Цельсию 33 градуса. , и физиотерапевт делала со мной разные упражнения. В воде я чувствовала себя легкой, как бабочка. Я ждала утра, когда приветливый седовласый санитар нес меня в процедурную, где стояла горячая ванна.

— Элис, вы самостоятельно были в туалете? — спросила сиделка. Я виновато опустила голову.

— Нажимайте на кнопку. Постельный режим есть постельный режим. Вам вообще нельзя вставать, — отчитывала она меня.

Но я не хотела, чтобы под меня каждый раз подсовывали пластиковую утку. С кем они имеют дело? Я должна была помнить, что я трудный случай.

Но ведь я была очень перспективной спортсменкой, юниором мирового класса, меня сеяли на национальных соревнованиях. Я получила 30 предложений из США, меня хотели заполучить все колледжи. Шарлотта уже была в Америке и надеялась осуществить свои мечты. А где была я, куда я собиралась? Я была в больнице и никуда не собиралась. Я даже не имела права самостоятельно дойти до туалета.

Билл больше не приходил ко мне. Возможно, скоро придет. Почему он не показывался? Мне бы хотелось его видеть. И все-таки мне хотелось стереть из моей жизни таких подруг, как Шарлотта и Конни. Общаться с друзьями из колледжа, с Софи, Ребеккой и Себом, которые не имели отношения к теннису, было гораздо легче.

На следующий день Себу исполнялось восемнадцать. Вечером он приглашал всех друзей. Я хотела пойти. Я не собиралась гнить тут, как затхлый кочан капусты, завидуя моим друзьям, которые будут веселиться без меня.

— Можно мне пойти на день рождения моего друга? — умоляюще спросила я у доктора Бакли, когда он делал обход. — Себ так огорчится, если меня не будет.