Семен Данилюк - Милицейская сага

- И - твой муж, он что? Знает?

- Скажу сегодня.

Даже в полутьме ощущалась счастливая улыбка решившейся женщины.

Валенктина в свою очередь ощутила наконец в нем неясное беспокойство и встревожилась:

- Что-то не так, Андрюшенька? Ведь ты сам столько уговаривал.

- Уговаривал, - тяжело - и чтоб видела, что тяжело, - подтвердил он. - Я б и сейчас. Не уговаривал. Умолял бы! На руки взял бы и...

Он задохнулся от чувств.

- Но тогда...Я чего-то не понимаю. Это из-за твоего назначения?

- Ну вот, и ты туда же! - раздраженный, он отстранился, несмотря на поспешный покаянный жест.

- Но - что тогда?

- Знаешь, я вчера вечером пришел домой. Котька не спит. Раскрылся. Мокрый, растрепанный. Я его к себе прижал и... так он обхватил. За сердце! Поймешь ли?

- Понятно, - из ниоткуда подтвердил Валин голос.

- Ну, как он без меня? Знаешь же сама, что из него супружница моя вырастит.

- Стало быть, все по-прежнему! - Валентина сдержала тяжкий вздох. Всполошилась. - По-прежнему, да? Что молчишь, Андрюша?

- Валечка!

- Не смей! - пальцами она сдавила его губы. - Не говори ничего. Не спеши. Я сама. Мы просто переждем. Пусть сперва тебя назначат.

- Да что ты в самом деле о ерунде этой?!

- И пусть. Это нужно, Андрюша. Просто сам пока не понимаешь, но тебе без этого нельзя. Без этого - застой. И - не спорь! А я подожду.

Она вслушалась в его отчужденное молчание.

- Ну, хочешь, мы долго-долго встречаться не будем? Аж, - задохнулась, - целый месяц! А потом, если ты скажешь, что - совсем, тогда и - совсем. Хорошо, да?! Так да?

- Да, - выдохнул Андрей, понимая, что порвать с ней здесь же, раз и навсегда, не хватит в нем ни жестокости, ни решимости.

-Подождем, - пробормотала она.

В милом, с оспинками лице ее, всего за пять минут до того переполненном счастьем, проявилась такая безысходность, что Андрея заколотило. Да стоит ли любая карьера таких жертв? Ведь никто и никогда не будет любить его так. И ничего потом не вернешь! Все решается в мгновение: обхватить ее, вжать в себя и - больше не отпускать.

Он заколебался.

Истошный, откуда-то из самых глубин морга вопль разорвал минорную тишину.

- Ты уверена, что сегодня всех покойников вскрыли? - Андрей первым устремился внутрь.

Возле дивана стоял всклокоченный Чугунов и с раскрывшимся непроизвольно ртом смотрел на дверь "мертвецкой", откуда только что выскочила растерзанная, непрерывно кричащая Нонна. Следом появился обескураженный Ханя.

- Что, Нонночка, что?! - Валентина подскочила со стаканом воды и чуть не силой втиснула его в зубы подруги.

Та сделала судорожный глоток, взгляд ее приобрел что-то похожее на осмысленность.

- Паскуда! - выдохнула она. - Да он же, извращенец, меня прямо на трупе пытался! - Нонуль, но ты сама хотела чего-нибудь остренького, - расстроенное Ханино лицо было полно тайного восторга.

- Да любви я хотела! Любви! - снова закричала она.

И тогда в наступившей тишине раздался смешок. Вслед - еще. И еще. Безнадежно, казалось, уснувший Чекин сидел на диване и, не в силах остановиться, заливался прерывистым, как икота, пугающим тонким смехом. По пьяному его лицу непрерывно текли слезы.

- Я ведь с тобой всегда хотела, Аркашенька! - откликнулась Нонна. - Не с коблом этим! С тобой!

- Да, это клиника, - определилась Каткова. - Такого сабантуя в моей жизни еще не было.

Скосилась печально на бледного Тальвинского:

- И, похоже, уже не будет.

Андрей шел по ночному городу, с остервенением втаптывая ботинками антрацитовые лужицы на асфальте. Давно не чувствовал он себя столь погано, потому что давно не было в его жизни любви, подобной той, что одарила его Валюха. Порой, вспоминая произошедший разрыв, он скрежетал зубами и принимался озираться, будто в поисках проезжающего такси. Но даже в эти секунды понимал, что не поедет он, как мечталось, к Валюхе, не вытащит ее от растерянного мужа и не увезет в темноту. Потому что сколь угодно можно гнуть ветку, испытывая на прочность. Но, сломав, не восстановишь. Можно, конечно, попытаться перевязать, вылечить. Но - никогда больше это не будет ТА ветка. И никогда не будет к нему прежней Валюха. Помани - и она вернется. Но - уже другая, надломленная. А другая Валюха - это другая история. И - ничего тут не вернешь. Ни-че-го!

Возле собственного подъезда он долго стоял, уткнувшись лбом о проржавелую подъездную дверь.

ДЕНЬ ВТОРОЙ. Четверг

1.

- Подожди у ворот, - потягиваясь спросонья, Виталий Мороз вылез из отдельского УАЗика прямо перед прикрепленной на заборе вывеской " Оптово-производственная база горпромторга".