Семен Данилюк - Милицейская сага

На шум с испуганным лицом вбежала Альбина. Увидев облизывающего кулак Тальвинского, метнулась к нему:

- Покажи! Ты ж всю руку разбил. Господи! Вот медведь. Подожди секунду, йод принесу.

- Постой! Поцелуй меня, - Андрей обхватил ее за талию, притянул.

- Осторожно! Войдут. - И черт бы с ним! - И это говоришь ты?! Полночи проповедовавший мне правила конспирации? Господи! Да что же с тобой происходит, Андрюша?

В голосе ее Андрею почудилось что-то похожее на ту нежность, какой не знал он с того времени, как расстался с Валентиной.

- А знаешь что, друг мой Альбиночка? Чего тебе женихов на стороне искать? Выходи-ка ты за меня, - вырвалось у него.

Он не слишком удивился, когда через два часа позвонил начальник следственного управления Сутырин и, чуть смущаясь, сообщил, что Чекин учинил на кадровой комиссии скандал, а когда ему пригрозили понижением в должности, там же написал рапорт об увольнении.

- У вас есть кандидатура на его место, Андрей Иванович? - явно боясь неприятных вопросов, уточнил он.

- Кандидатуры есть, как не быть. Чекина такого у меня больше нет. И никогда не будет. И у вас тоже. - Поумерьте-ка тон, подполковник! - осадил Сутырин. - Я, если хотите, был против. Но заседание вел генерал. Так что - без комментариев. И еще, Андрей, немного забегая вперед: Муслин на комиссии негативно доложил о положении в районе. Так что готовься сдавать дела новому начальнику отдела, - Сутырин отключился.

Все! Кончилась Чекинская эпоха. И даже не Чекинская. Просто - эпоха. Где действовали многолетние, устоявшиеся и понятные правила игры. Новое время требует новых подходов, - как выражается заклятый его друг полковник Муслин. И Аркадий Чекин, не пожелавший принять эти новые подходы, свой выбор сделал. Умный Чекин, безусловно, прав: вот-вот начнется передел мира, то есть игра без правил. Не честнее ли в самом деле подать рапорт и поискать себя в другом измерении? Тем паче, что место под новым солнцем для него теперь "заказано". Лучшее, что может "светить", - дослуживать, медленно спиваясь, заместителем начальника какого-нибудь райотделишки. И ради сомнительной этой перспективы ломать себя?

Андрей вышел в "предбанник", где слышались бодрые, перебивающие друг друга мужские голоса и поощряющий их женский хохот: наряду с неистребимым инспектором по разрешительной системе Альбину теперь охмуряли еще два стажера из школы милиции.

Андрей остановился, неспешно обвел глазами смутившихся, ожидающих разгона сотрудников, тонко улыбнувшуюся ему секретаршу.

- А вот что, Альбиночка, - раздумчиво произнес он. - Я беру отпуск. Так что бросай-ка всю эту бодягу к чертовой матери и - поехали на турбазу.

Ошалелые мужские лица, раскрывшийся непроизвольно пухлый ротик Альбины. Как сказал бы Виталий Мороз, - картина Репина "Не ждали".

21.

Август девяносто первого выдался знойным. Еще недавно гнилостный от бесконечной слякоти воздух прокалился, и областные дома отдыха и турбазы наполнились отдыхающими. Мороз, которого Андрей уломал поехать вместе с ним, с трудом, несмотря на многочисленных "дружбанов", сумел выбить четыре путевки.

Впрочем, четыре могло оказаться и много. Виталий, все еще не в силах забыть Марину Садовую, решился, воспользовавшись поводом, пригласить ее. Но та, занятая сборами к отъезду, - через две недели вместе с мужем они отбывали в новый гарнизон, - от поездки, хоть и с видимым сожалением, отказалась. Зато лихо впиндюрила вместо себя завизжавшую от восторга Марюську. Растерявшийся от неслыханной наглости Мороз даже не отбивался: с ехидной девчушкой у него установились вполне приятельские отношения. Да и путевка все одно пропадала.

- Увы! Четырехместный номер на всех, - выйдя из турбазовской регистратуры, расстроил остальных Мороз. Он с томлением проводил глазами прошуршавшую мимо шортиками складненькую отдыхающую. Предвкушающе подмигнул фыркнувшей Альбине. - Ништяк! Впереди две недели. Ни одна не уйдет.

Не в правилах Виталия Мороза было откладывать выполнение принятого обязательства. Потому каждое утро натягивал он длинные, под колени шорты с лэйблом "Ну, погоди!", извлекал из соседней постели Марюську. И, оставив в номере истомившихся жениха и невесту, шествовал к "мясным рядам" - протянувшемуся вдоль ленивой Волги песчаному пляжу.

Здесь оглядывался с видимой скукой. Но под нарочитой сонливостью пресытившегося отдыхающего скрывался азарт "вставшего на след" охотника.

- Вон та ничего, слева, сисястая, - подсказывала вошедшая во вкус розыскных мероприятий Марюська. - Старовата, правда: лет за двадцать точно!