Семен Данилюк - Милицейская сага

- Шмась сотворю! - вырвалось откуда-то из самых темных его глубин, и сведенная в кулак рука с хрустом впечалась в распущенные, покрытые пузырьками губы лейтенанта Препанова.

Лишь через полминуты на крики наконец прибежали и оттащили от сжавшегося в комочек Препанова яростно пинающего его ногами Ханю.

В тот же день заместитель начальника районного угро Мороз, выезжавший на место наезда, дал интервью местной молодежной газете, в котором публично обвинил в происшедшей аварии сотрудника органов внутренних дел Галкина, предложив общественности взять дальнейшее расследование по уголовному делу под свой контроль.

20.

Когда в дверь кабинета постучали, Тальвинский занимался нудной поденной работой - расписывал по службам поступившие заявления.

- Войдите. Взглянул и - окостенел, увидев перед собой одетого в парадную форму, выбритого и опрятного Чекина.

- Никак мир перевернулся, - с тяжелым чувством пошутил Андрей, сразу поняв причину Чекинского официоза и предвидя неприятный характер дальнейшего.

- Ты еще не одет?! - в свою очередь фраза Чекина была явно домашней заготовкой.

- На кадровую комиссию выехал замполит.

- А ты?!

- Мне там делать нечего... Да и тебе тоже. Разве тебя вызывали?

- Нет, конечно, - погрустневший Чекин присел на стул. - Но я без приглашения. Прорвусь. Заставлю выслушать. Я им скажу...

- Да чего ты там скажешь? Что ты можешь сказать, Александрыч? Что я могу сказать? Что Ханя отличный сотрудник и незаменимый следователь? Так нам в лицо загогочут: за ним с десяток взысканий. Согласно последнему "частнику" из суда - просто вор. А у Препанова и вовсе перелом ребра. Скажи спасибо, что только выгоняют. Так что не дергайся. На решение комиссии ты не повлияешь, а себе навредишь запросто, - тоже, знаешь, косятся.

- Сливаем, значит, Ханю? - Чекин прищурился.

- Никакой формальной зацепки, чтоб его спасти, у нас нет. Пойдет в народное хозяйство. Если не дурак, еще и раскрутится.

- То-то что формальной, - вцепился в неудачное словцо Чекин. - А ты неформально попробуй. О друге нашем все-таки речь. Хоть ты нас теперь за друзей не держишь.

- Остынь, Александрыч.

- Не за выговоры ведь его гонят. И даже не потому, что рыло набил. Главное - против их линии попер, - этого не прощают. Тяжко мне, Андрей. Двадцать лет в милиции, всякого повидал. А уж какие беззакония творили! У! Пальчики оближешь.

- Тем более нечего теперь из себя святошу корчить...

- Скверно это было. Но ведь при том - для дела старались. Впереди - цель!

- Больно много ты в нее верил.

- Я в слова не верил, Андрюша! Но знал - должно стать лучше! Может, не так, как мне вдалбливают. Но - лучше! Взял бандита или ворюгу - есть! Минус один! Простой счет. А то, что он потом, может, воспроизведется, - так я его опять посажу. А теперь и вовсе что-нибудь понимать перестал: за что бьют? Чего должен? Чего не должен? Вспомни хоть Лавейкинское дело: едва дотянулись до крупняка, а это и не ворье, оказывается, вовсе, а творцы новой экономики. А ведь как тянули, так и тянут чужое. Только раньше втихаря, а сейчас - прилюдно, в нахалку.

Вместо ответа, которого у него не было, Андрей принялся гонять по столу заветный коробок.

- Но ведь те же самые. Те же! - смотреть на волнующегося, без фирменного иронического прищура Чекина было непривычно и - зябко. - За два-три года и - наизнанку. И при этом безапелляционность и непогрешимость те же. Он тогда поучал. И теперь тоже. И тоже как будто от сердца. Не в том даже дело: верю - не верю. Сейчас мозги у всех подвинулись. Но ты либо верь, либо не верь. Закон по понятиям разбили: это для своих, это - для остальных. И что по сравнению с этим Ханины шалости? Поедем, Андрей. Скажем свое слово.

- Да? Хотел бы посмотреть, что ты скажешь? - Моего слова, может, и мало. А тебя не выслушать не могут.

- Александрыч, если не ошибаюсь, ты меня когда-то учил, что упертость - признак тупости. Усвой главное - Ханя дошел! Он за пределом. Вытащи его сейчас, через месяц заново "сгорит". Так что не рыпайся. Или - самого сожрут. А ты мне по-прежнему дорог как память.

- Значит, отказываешься?

- Я не камикадзе.

- Вижу, - Чекин поднялся.

- Опомнись, Аркадий!..

На пороге Чекин задержался. На лице его восстановилась прежняя ирония. - Будь здоров, служивый!

Дверь за ним закрылась. Андрей сделал движение догнать. Но остановился посреди кабинета.

- Ну, и!.. - он с размаху впечатал ладонью по стеклу , осколками разорвавшегося снаряда разметав пепельницу, карандашницу, подставку под календарь, - все, что перед тем было "канцелярским прибором для руководителя".