Семен Данилюк - Милицейская сага

- Что хочет женщина, то хочет бог, - за эти несколько дней Виталий привык доверять вкусу маленькой разбойницы. Тяжко вздыхая, подходил к намеченному объекту.

- Девушка! - привлекая внимание, он опускался подле на песок, грустно всматривался в ожившее лицо. - Имею до вас огромную человеческую просьбу. Эта девочка, эта кроха - моя сестричка...Ты присаживайся, Марюся... Стыдно признаться, но нас оставила наша мама. Мне-то ничего. А ребенку так нужна материнская ласка.

Раздавался жалобный детский всхлип - ударная реплика Марюськи.

- Чем же я могу?

- Станьте нашей мамой. Дня на два, не больше, - и голубые Виталины глаза требовательно устремлялись в самые глубины сострадательного женского сердца.

Нельзя однозначно утверждать, какой из аргументов срабатывал: брошенная бесчувственной матерью малютка или мускулистое тело ее старшего брата. Но только через пару минут маленькая разбойница убегала к воде, где атаманшу с нетерпением поджидали несколько приятелей лет по тринадцать - четырнадцать, а Мороз, задумчиво перебирая в руке подрагивающие женские пальчики, повествовал грустную историю своей несложившейся

семейной жизни.

Ближе к обеду происходила смена пажеского караула: догляд за не вылезающей из воды Марюськой переходил к Андрею и Альбине. Мороз же с новой знакомой спешил занять оставленный ими плацдарм.

- Тетя Аля! А мы с Виташкой еще одну бабу сняли, - отчитывалась каждый вечер Марюська.

- Шалопай ты все-таки, Виталий, - сокрушалась Альбина. - Обманывать девушек. Да еще на самом святом.

- Положим, обмануть можно лишь тех, кто хочет обмануться, - безмятежно отбивался утомленный Мороз. - И потом на самом деле я выполняю важнейшую геополитическую задачу.

- Какую?! - иногда Морозу удавалось поразить даже впавшего в апатию Тальвинского. - Геополитика-то тут причем?

- Оченно даже причем. В стране демографический кризис: катастрофически падает рождаемость. А я пробуждаю в женщинах самое ценное - материнские инстинкты.

- Что называется, весельчак, - прокомментировала Альбина из любимого Марк Твена.

Отдых на турбазах достаточно размерен. Пляж. Игры. Столовая. После ужина всей компанией шли они "на доски" - полуразваленную танцверанду. Там, впрочем, обстановка часто оказывалась не столь безмятежной. То и дело появлялись группки из соседнего поселка, - как правило, на приличном подпитии. Как-то раз на мотоциклах подтянулась ватага аж человек десять - пятнадцать. Вид их был агрессивен, сверх обыкновенного.

Один из приехавших, крупный патлатый парень, заприметив отошедшую от Андрея Альбину, без приглашения крепко ухватил ее за руку и поволок на танцплощадку. Когда же та, возмущенная, попыталась упереться, попросту и без затей " выписал" ей увесистую затрещину. Находившиеся поблизости мужчины индифферентно отвели глаза. Но женщины подняли крик, привлекший всеобщее внимание. И, прежде всего, - подбежавшего Тальвинского, который, не тратя времени на объяснения, будто кием по шару, врезал по ухмыляющейся физиономии. Тут же - только того и ожидали - Андрея окружили шесть человек, принявшихся с сопением и выкриками избивать его. Рослый и сильный, Тальвинский отбивался как мог, пытаясь вырваться из кольца и, главное, не свалиться от сыпавшихся со всех сторон беспорядочных ударов. Он уже слабел, когда круг внезапно разорвался, и прямо перед собой он увидел перекошенную от ярости Виташину физиономию. Что-то определив, Мороз успокоился и отодвинул Тальвинского спиной.

- Объяви, что мы из милиции, - прохрипел Андрей, с тревогой увидевший, что из глубины бора к площадке бегут еще несколько парней в кожанках.

- Много чести, - огрызнулся Мороз и, подмигнув помертвевшей в стороне Марюсе, плотоядно потер руки:

- Ну что, голуби мира, вижу, желаете поворковать?

Раскиданные первым его натиском, пришельцы опомнились и, подбадривая друг друга, бросились вперед. Обойдя Мороза, встал рядом и слегка отдышавшийся Андрей. Жестокая драка вспыхнула заново.

Андрей старался как мог. Но, если бы не Виталий, долго бы он не выдержал. Грозный и недостижимый для противника, тот успевал всюду: уклонялся, наносил удары и - не забывал страховать слабеюшего друга. При этом лицо переливающегося ртутью Мороза было столь полно яростным восторгом, что Андрею, хоть и некстати, припомнилась строка об упоении в бою. И в какой раз подумалось: " Не в свой век угораздило родиться лихого гусара". Выкрик Виталия вернул его в чувство:

- Спиной к стене и - ни шагу!.. Прими левого, остальные мои!