Джеффри Арчер - Каин и Авель

– Здесь живут мои родители, – соврала она.

Он с видимой неохотой отпустил её руку.

– Надеюсь, мы ещё увидимся, – сказал Ричард.

– Наверное, – ответила Флорентина вежливо, но ни к чему не обязывая.

– Завтра? – смущённо спросил Ричард.

– Завтра?

– Да, почему бы нам не сходить в «Голубого Ангела» и не послушать Бобби Шорта? – Он снова взял её за руку. – Всё-таки там больше романтики, чем у «Аллена».

Флорентину приглашение застало врасплох. В её планы на завтра Ричард не входил.

– Нет, если ты не хочешь… – начал было он, пока она приходила в себя.

– Нет, мне хотелось бы, – сказала она тихо.

– Я завтра ужинаю с отцом, – давай заеду за тобой в десять часов.

– Нет-нет! – воскликнула Флорентина. – Я буду ждать тебя уже в «Ангеле». Это же всего в двух кварталах.

– Хорошо, тогда в десять часов. – Он наклонился и нежно поцеловал её в щёку. – Спокойной ночи, Джесси! – И он растворился в темноте.

Флорентина медленно пошла назад к своему дому, жалея о том, что ей пришлось так много врать о себе. Конечно, это продлится лишь несколько дней… Но она не могла подавить в себе надежду на то, что всё будет иначе.

Мэйзи, ещё не простившая подругу, весь день приставала к ней с расспросами о Ричарде, и Флорентина безуспешно пыталась сменить тему.

Вечером Флорентина покинула «Блумингдейл» сразу по закрытии – впервые за почти два года раньше Мэйзи. Она долго пролежала в ванной, надела самое красивое платье, которое могла себе позволить, и отправилась в «Голубого Ангела». Войдя внутрь, она увидела, что Ричард уже ждёт её в гардеробе. Он взял её за руку и повёл в зал, где по воздуху плыли слова Бобби Шорта: «Говоришь ли ты мне правду, или это тоже ложь?»

Флорентина вошла, и Шорт со сцены помахал ей рукой, но она притворилась, что не заметила. Знаменитый певец несколько раз выступал с концертами в «Бароне», но Флорентина и подумать не могла, что он её запомнил. А Ричард заметил и удивился, но решил, что Шорт махал рукой кому-то ещё. За столиком Флорентина села спиной к роялю, чтобы подобное больше не повторилось.

Ричард заказал бутылку вина, не отпуская при этом её руки, и поинтересовался, когда у неё выходной день.

Она больше не хотела скрывать от него правду.

– Ричард, я должна кое-что…

– Привет, Ричард! – Рядом с ними возник высокий красивый юноша.

– Привет, Стив! Познакомься с Джесси Ковач. Джесси, это Стив. Стивен и я вместе учимся в Гарварде.

Флорентина слушала их разговор о Нью-Йорке, о футбольном клубе «Янки», о том, что Эйзенхауэр не умеет играть в гольф, и о том, почему йельцы покатились по наклонной. Наконец Стив встал и галантно произнёс:

– Рад был познакомиться, Джесси.

Момент был упущен.

Ричард стал рассказывать ей о своих планах после окончания школы бизнеса: как он собирался приехать в Нью-Йорк и поступить на работу в банк своего отца «Лестер». Флорентина слышала это название, но не могла вспомнить, в какой связи. Почему-то её это беспокоило. Они провели вместе долгий вечер, смеясь, разговаривая и даже просто сидя, взявшись за руки и слушая Бобби Шорта. Когда они шли домой, на углу Пятьдесят седьмой улицы он в первый раз поцеловал её. Флорентина не могла вспомнить случая, когда первый поцелуй так много значил для неё.

На следующий день девушка сама удивилась тому, как она обрадовалась, когда он позвонил ей в «Блумингдейл» и спросил, может ли она провести с ним следующие выходные.

Они провели большую часть уикенда вместе – побывали на концерте, посмотрели кино, и даже баскетбол не избежал их внимания. За всё это время Флорентина наговорила такое количество невинной лжи о своём прошлом, что стала путаться в ней и не раз озадачивала Ричарда, противореча сама себе. Ей становилось всё труднее рассказывать о своей жизни, хотя зачастую она говорила правду. Когда в воскресенье вечером Ричард вернулся в Гарвард, Флорентина убедила себя, что всё это не так важно, поскольку их отношения закончились. Но Ричард звонил каждый день и следующие выходные провёл в её компании. Флорентина начала понимать, что так просто это не кончится. Она всё сильнее влюблялась в Ричарда. Признавшись себе в этом, девушка поняла, что в следующие выходные надо будет всё ему рассказать.

Ричард сидел на лекциях и грезил. Он так сильно любил эту девушку, что даже не мог сосредоточиться на «катастрофе двадцать девятого года». Он только не знал, как сказать отцу, что хочет взять в жёны польскую девушку, которая работает за прилавком в «Блумингдейле», продавая шарфы и перчатки. И не мог понять, почему Джесси смирилась с ролью продавщицы и не замахивается на большее, ведь она очень неглупая. Впрочем, он был уверен, что она не упустит шанса, если он у неё появится, и «Блумингдейл» не последнее место её работы. Ричард решил, что родителям придётся смириться с его выбором, потому что в следующие выходные он намеревался сделать Джесси предложение.