Дер Нистер - Семья Машбер

Или вот другая картина.

Ночь. Темно. В темноте ходят люди, ищут и не находят друг друга. Утешение для них в том, что, хоть и не получается у них найти друг друга, все же они знают, что вокруг полно ищущих людей. Однако они растерянны. Покажись теперь откуда-нибудь светлый луч, малый проблеск — и эта голодная, изможденная, изнывающая толпа устремится к этому проблеску. И какое бы препятствие ни преграждало ей путь — пусть даже морская пучина, — все как один, сколько бы тысяч их ни было, — ринутся они с пением и славословием навстречу беде, как навстречу избавлению.

И вот на одном конце неба появилось пламя. Оно освещает толпу со спящими на руках детьми, которые запрокинули головы на плечи родителей, уставших от ходьбы и бессмысленного блуждания. Старики едва волочат ноги.

Люди всей массой спешат к костру, который разгорается впереди. Видно: одни тащут на костер других. Те сопротивляются, но безуспешно, их толкают и бросают в огонь. Многие лезут в огонь сами. Иные бросают в огонь спящих детей, затем толкают женщин и стариков и, наконец, прыгают сами. Это служит примером для остальных. Люди подталкивают один другого в объятия смерти.

Слепой певец слышит крики этих людей и сам кричит вместе с ними. Он чувствует, что и сам уже в огне, что платье его тлеет и скоро огонь доберется до его души…

Последняя картина.

Раннее утро… В темной предутренней дали появляется светлое пятно. Оно расплывается по горизонту и принимает вид арки с двумя колоннами по сторонам. И чем светлее становится, тем больше начинает казаться, что именно через эту арку появится солнце. Тут появляются рабби Шимон и его сын Элиэзер, которые долгие годы скрывались в пещерах. Они приносят утреннюю прохладу и исцеление тем, что добровольно прыгали в костер. Они принесли лестницы, дабы спасенные могли взойти туда, куда они стремились, — озаренные нимбами головы рабби Шимона и рабби Элиэзера будут освещать им дорогу. Речь здесь идет об их книгах «Зогар» и «Тикуней-зогар», над которыми певец сидит сейчас и которые, как ему кажется, смягчают страдания народа подобно влажным повязкам, наложенным на горячие раны.

Но вот арка исчезает и вместо нее — обширная площадь, на которой можно увидеть все то, о чем говорится в тех книгах: медведей, говорящих по-человечески, птиц, связывающих один край света с другим; источники, колодцы, возле которых отдыхают таинственные пастухи; целебные и ядовитые травы; детей, которые выглядят стариками, и стариков, подобных детям; пророков, ясновидцев, странников, скитальцев с пеплом на голове и пылью на глазах. Одним словом, всех персонажей, удивительно начатых и неоконченных сказок и легенд…

…Сроли ждал. Он видел, что Лузи, читая, поминутно вздрагивает, как от холода или от ожога. Время от времени он, будто не в силах усидеть, вскакивал с места. Глаза его застилались слезами, из груди вырывался хриплый кашель.

Сроли ждал. И, лишь увидев, что Лузи кончил читать и взгляд его прояснился, он шагнул вперед и встал рядом. Затем Сроли нерешительно сунул руку в боковой карман, достал какие-то бумаги и показал их Лузи.

— Я был на ярмарке и вот… — пробормотал Сроли. — Я проходил мимо, посмотрел на порог, увидал, поднял, и вот принес, и отдаю тому, кому это принадлежит…

— Какая ярмарка? Что это такое? Что принадлежит? — спросил Лузи с недоумением.

Сроли стоял бледный, осунувшийся, он еще не до конца протрезвел, а Лузи был весь под впечатлением прочитанного и находился далеко от будничных интересов. Они долго не могли понять друг друга.

— Что это такое? — недоумевал Лузи, глядя на бумажки, которые Сроли протягивал ему.

— Это я свои деньги обменял на векселя у вашего брата Мойше, — решил сказать правду Сроли. — Но я боюсь их держать у себя, могу их, чего доброго, пропить. Вот я и решил передать их вам. Вы можете делать с ними, что захотите, — использовать для себя или на другие нужды.

Лузи отвел от себя руку Сроли, показывая, что он слышать обо всем этом не желает.

— Нет, — добавил он твердо. — Я для этого фигура неподходящая.

Сроли подождал, пока Лузи снял с себя молитвенное облачение, сложил его в мешок, надел пальто. Из синагоги они вышли вместе, но Сроли почтительно держался чуточку сзади. Голова его еще не совсем прояснилась, ноги ступали не очень твердо. Он шел, слегка покачиваясь.

Проходили последние дни месяца элула.

На Простом рынке, на прилавках, где круглый год торгуют разной мелочью — сапожными гвоздями в пачках и врассыпную, нитками, дратвой, варом, — появились круги воска, похожие на тарелки.