Дер Нистер - Семья Машбер

Этот воск скоро должен был понадобиться набожным еврейкам для изготовления поминальных свечей. Большие, длинные свечи будут приготовлены для всемогущего Бога. В этот день Бог особенно строг и требователен, и тот, кто хочет у Него что-нибудь выпросить и чего-нибудь добиться, должен поставить свечи особой святости, изготовленные только из чистого пчелиного воска, хранящего аромат цветов.

В городе по-разному готовились к этим дням. За месяц до праздника, по понедельникам и четвергам, толпы женщин с утра направлялись на кладбище, а вечером возвращались оттуда — заплаканные, охрипшие, но с чувством некоторого облегчения после воплей и криков, которым они предавались на могилах. Шли они теперь притихшие, опустошенные, словно вырвались из зноя на прохладу.

Особенно умножалось паломничество в понедельники и четверги, когда горемычные женщины шли на кладбище толпой в рваных платках и обуви, чтобы излить все свое накопленное за год горе и нужду, припав к могилам своих самых близких людей — детей, родителей, родственников.

Либер-Меер в эту пору бывал очень занят и имел большие заработки. Он не знал отдыха — то и дело зажигал и гасил лампадки. В спешке он метался от одного клиента к другому. Чтобы облегчить работу, он нанял помощника, который писал «записки». Но и тому было нелегко управиться с обилием поручений от женщин и девушек, которые стояли у него над душой. Кто писал цадику и его сыновьям и зятьям, прах которых покоился в мужской половине склепа, а кто желал написать жене цадика, ее дочерям и невесткам, погребенным тут же за стеной, на женской половине.

По кладбищу бродили толпы нищих, калек, разного рода служек. Они осаждали кладбище, добирались до самых отдаленных и заброшенных могил. Подающих милостыню они благословляли, скупых — нет. Но кто же не хочет в такое время да в таком месте получить благословение? И бедные женщины отдавали последние гроши, чтобы задобрить их и услышать приветливое слово.

К празднику готовились и мужчины. Члены хасидских общин собирались вечерами в последние дни месяца в синагогах и молельнях. Сговаривались, кто и когда едет, собирали деньги, чтобы нанять возницу и ехать вместе. Те, кому надо было ехать далеко, отправлялись несколькими днями раньше, чтобы вовремя, в канун праздника, прибыть к своему ребе. Необходимо было не только доставить к ребе самих себя, но и привезти поименный список тех, кто остался дома. Этот список надо было вручить в последний день старого года, дабы ребе имел возможность благословить отсутствующих и выпросить для них счастливый год.

Браславцы отправлялись к своему ребе поездом. Они выезжали обычно за день до Нового года. И даже в самый день отъезда не спешили, не волновались, так как из года в год некий попечитель обеспечивал их отдельным вагоном. Отдельный вагон арендовали потому, что из опыта предыдущих поездок знали: в общем вагоне с иноверцами не оберешься насмешек, ругани, издевательств, а иногда, упаси Бог, и тумаков… Попечитель заказывал вагон на железнодорожной станции, платил за него, а потом — кто мог, тот вносил, сколько с него причитается, а кто не мог, тот ехал бесплатно, ничего не платил.

И вот наступил день накануне Нового года. В обычной вокзальной толчее, беготне и сутолоке браславцы выделялись — притихшие, смущенные непривычной обстановкой, они держались все вместе, как отара овец. Когда поезд прибыл, они, ведомые попечителем, двинулись по платформе к своему вагону.

Два жандарма, блюстители порядка, постоянно дежурили во время прибытия и отправления поездов. Они стояли на платформе во всем своем жандармском великолепии и блеске — в барашковых шапках-кубанках с белыми плюмажами и сверкающими на груди медалями, похожими на серебряные рубли, полученными от высшей власти за отличную жандармскую службу.

Один из них, по фамилии Жук, — детина в полтора человеческих роста. Грудь колесом, косая сажень в плечах — он выглядел как живое воплощение могучей и тупой власти. Жандарм Жук никогда не улыбается, природа не наделила его способностью смеяться. К тому же он был убежден, что жандармское достоинство не допускает таких вольностей. Второй жандарм, Матвеев, был намного ниже Жука ростом, но еще шире в груди, а все его медали покрывала русая окладистая борода.

Увидев странных пассажиров, оба они, вопреки обыкновению, засмотрелись на них, упустив из виду на время все остальное. Жуку и Матвееву, служившим в N уже не первый год, были хорошо знакомы местные жители — городские и окрестные, их повадки, обычаи и одежда, но таких диковинных пассажиров они, казалось, видели впервые и не могли от них глаз оторвать. Те, что собрались у заказного вагона, выглядели как-то странно, как дикие животные, которых везут на показ. Они вызвали смех даже у местных евреев, а не только у жандармов.