Дер Нистер - Семья Машбер

Малка-Рива, как и невестка, была очень удивлена и тоже начала отказываться, говорить, что не они потеряли эти деньги — им нечего терять. Тут Сроли рассердился не на шутку — и на невестку, и на свекровь:

— Ну и что, если чужие? Мне уж они никак не принадлежат, пусть останутся у вас! Нет? Не согласны? Тогда выбросьте их снова на порог или отдайте нищим.

При этом Сроли украдкой поглядывал через открытую дверь на больного Зисю. Он видел человека, которому становится все хуже и хуже — сухо блестели воспаленные глаза, щеки запали, на лбу появились глубокие, как у старика, морщины.

Наконец Сроли оставил деньги и ушел. Малка-Рива и ее невестка остались стоять с такими лицами, как в то памятное утро, когда один за другим в дом нежданно явились посланцы фортуны — мясник, бакалейщик и доктор. И вот опять над бедной хижиной кто-то простер щедрую руку, и ничем другим, как чудом, это не назовешь и не объяснишь.

Вскоре Сроли уже был в другой части города. Теперь карманы у него были оттопырены и наружу торчали горлышки бутылок. Он направлялся к Живой синагоге, которая, как и все другие городские синагоги, в дни ярмарки пустовала. Но один человек — Лузи — там был.

Правда, в синагогу Сроли не зашел. Открыв калитку, он прямо направился на старое кладбище. Здесь стояла тишина. Тропинки между могилами заросли, потому что на этом кладбище уже давно никого не хоронили. Сроли шагал в траве, которая была ему по пояс. Пахло мохом, сыростью. Кроме стрекота кузнечиков, не раздавалось ни звука. Могилы были запущенны, — возможно, даже внуки погребенных здесь давно отдали Богу души.

Сроли направился к единственному высокому дереву, густо разросшемуся над могилой, в которой покоился великий праведник реб Либер. По соседству с Либером лежали другие цадики. Сроли прилег у подножия памятника на могиле Либера, и его не стало видно. Неторопливо он достал из кармана бутылки и стал пить.

Надо представить себе эту картину.

Нестерпимо знойный день. В городе шумит большая ярмарка. На рынках невероятный гам. А здесь, на запущенном кладбище, под единственным разросшимся деревом — могила, которую почитают, как святыню. В городе ходила легенда о том, что Живая синагога построена на том месте, где великий реб Либер молился еще в то время, когда там был лес. Как-то реб Либер начал читать молитву Шмоне-эсре. Как раз в это время проезжал барин, и его кони испугались человека в талесе и филактериях и понесли. Барин рассвирепел и приказал кучеру задать еврею жару. Кучер стал изо всех сил хлестать кнутом реб Либера, но великий реб Либер не тронулся с места, пока не закончил молитву. И вот около могилы этого праведника и ему подобных в тиши и прохладе лежал теперь наш Сроли и средь бела дня пьянствовал.

Если бы люди поймали его здесь за таким делом, они, несомненно, разорвали бы его в клочья. Но Сроли даже не думал об этом. От выпитого вина у него на душе было тяжело и в то же время легко. Он начал отводить душу, беседуя со своим воображаемым «диббуком», потом стал обращаться к реб Либеру, разговаривая с ним, как с живым. Он даже (стыдно сказать!) предложил реб Либеру выпить с ним за компанию и, когда тот, как показалось Сроли, отказался, начал поить его насильно, выливая вино на памятник.

— Ничего, — говорил Сроли, — пейте, реб Либер! Вы, конечно, святой, а я отщепенец, которому нет места среди порядочных людей, но ведь деньги помогают узаконить незаконнорожденных. А деньги у меня есть, если не наличные, то в векселях. Это одно и то же.

И Сроли вынул из кармана векселя и показал памятнику:

— Поглядите, великий реб Либер, пожалуйста, я вовсе не хочу быть вам в тягость. Векселя — это деньги, и пока тот, кто их подписал, не обанкротился, это чистоган… А у меня имеются векселя не только здешнего богача Мойше Машбера, но и другого, более крупного богача, богача из богачей, которому и «сребро и злато» принадлежат. Я имею векселя самого Господа Бога, и я прошу вас, реб Либер, передать там в верхах, что Сроли Гол имеет к Всевышнему претензии… Когда я со временем предстану перед святым судилищем, я предъявлю их лично, а пока что прошу вас, реб Либер, это сделать за меня. Вас не должно унизить мое поручение, вы, реб Либер, конечно, человек глубоко уважаемый — вас отхлестали кнутом, но с вами это случилось всего один раз, а меня хлестали и секли неоднократно. И если за одну порку в вашу честь, реб Либер, построили в городе синагогу, то мне за многократную порку синагога тоже, несомненно, полагается.