Дер Нистер - Семья Машбер

Я, конечно, понимаю, что двойник — это только мираж, больная фантазия, а на фантазиях строить ничего нельзя и не нужно придавать им значения, но все же я этому своему двойнику благодарен. Благодарен за то, что он не оставил меня одного, будоражил меня, толкал, а это привело к тому, что я теперь пришел к вам, Лузи, излить свою душу.

Я нуждаюсь в опоре, в поддержке. Мне трудно ходить с закрытым кошельком и замкнутой душой. В последнее время я много думал о том, чтобы снять с себя обет. Мне бы хотелось начать пользоваться своими деньгами — возможно, только для себя, а возможно, также и для других, я сам еще не знаю. Мне необходимо найти опору в более сильном, чем я сам, слушаться его советов, быть под его руководством. И вот, должен признаться, такого сильного я нашел в вашем лице, Лузи. Я вверяю вам свою судьбу и готов во всем подчиниться. По какому пути ни поведете — будь то путь веры или даже неверия, я готов следовать за вами! Я чувствую, что, если не будет надо мною твердой руки, я снова увязну в грязи, возможно, даже в пьянстве. По правде говоря, я в последнее время ради того, чтобы попьянствовать, уже позволил себе нарушить обет и истратил немного денег.

При иных обстоятельствах город толковал бы об этих новостях. Шутка ли! Лузи Машбер, тот самый, который мог быть гордостью и украшением любой хасидской общины, даже самой почтенной и широко известной, неожиданно склонился и снизошел к такой, которая не имеет ни малейшего веса в общине, ничтожна и по количеству и по убогому своему составу. Шутка ли, Лузи перешел к браславцам! Это, прежде всего, привело к разрыву между братьями Машбер. В городе еще никогда не слышали, чтобы такие любящие братья так не по-братски разошлись; чтобы младший брат Мойше унизил честь старшего. А старший, Лузи, в свою очередь так жестоко опозорил младшего и перед домочадцами, и перед чужими, перед всем городом, который обо всем этом узнал. Не мог не узнать. Лузи посреди ночи покинул дом своего брата, как покидают лачугу, грозящую каждую минуту рухнуть. Это неслыханно! Вдобавок еще рассказывали — ушел в компании со Сроли, которого все избегают. А вот Лузи — с ним. Да еще как близко сошлись! Как спелись!

Еще больше судачили в городе, еще сильнее разыгралась фантазия горожан, когда они узнали, что у Сроли водятся деньги. Правда, узнавшие об этом отказывались верить, но Шолом-Арон, облаченный в талес и филактерии, в присутствии большой группы прихожан, знающих его за человека правдивого, побожился в синагоге: «Чтоб я так видел все хорошее, чтоб я так дожил до пришествия Мессии, как сам своими глазами видел у Сроли пачку кредиток, какую редко увидишь и у богатеев!» Он рассказывал с такими подробностями, что не верить было нельзя, — как Сроли явился к нему в погребок, сколько выпил, как он все время говорил сам с собой. Люди слушали Шолома-Арона с затаенным дыханием, потом стали сыпаться догадки, одна нелепее и фантастичнее другой. Морщили лбы, ломали головы в поисках ответа на вопрос, который никто, даже самый умный из них, не мог разрешить.

При иных обстоятельствах эта новость потрясла бы весь город. Долго и много толковали бы, рассказывали бы и пересказывали. Каждый добавлял бы что-нибудь от себя, и история, шагая из дома в дом, разрослась бы до невероятных размеров. Шума и звона хватило бы на полсвета…

Да, при иных обстоятельствах…

Но сейчас эта новость далеко не ушла. Приближались дни Пречистенской ярмарки — той самой ярмарки, которую весь город ждет целый год. В дни, предшествующие ей, даже самые крупные синагоги и молельни, в которых постоянно полно прихожан, почти пустуют. Люди в большинстве случаев молятся дома, так что средоточие всех новостей и главные распространители их — синагоги и молельни едва уловили эту поразительную новость, как тут же и отставили ее за ненадобностью. Приближалась Пречистенская!..

Да будет нам позволено остановиться и подробнее рассказать о Пречистенской ярмарке, так как роль ее и значение велики не только для жителей города N.

Город в ее дни напоминает лагерь войска, которое осаждает неприятельскую крепость. Тысячи и тысячи крестьян, шляхтичей, торговцев, помещиков, скупщиков, цыган, нищих, воров тянутся в N из ближних, дальних и совсем отдаленных округов и краев — на повозках, телегах, арбах, дрожках, в каретах, верхом и пешком едут в город массы людей.

Город слишком тесен, чтобы принять всех, поэтому многие устраиваются лагерем за околицей. Но подавляющее большинство, те, которым повезло разместиться в городе, заняли площади, улицы и переулки, закоулки и тупики — все, что можно использовать, как место для подвод; их ставят одну к другой впритык, так что людям даже пролезть невозможно.