Дер Нистер - Семья Машбер

Ко всему прочему, во время ярмарки произошло событие, затронувшее наиболее видных и богатых панов. Эта история грозила большими неприятностями помещикам. Речь шла о государственной измене, и пахло Сибирью, кандалами, ссылкой, конфискацией имущества, а может быть, еще чем похуже…

Почему-то у помещиков в те дни было особенно подавленное настроение, то ли от огорчения, что на ярмарке у них дела шли плохо, то ли от того, что они, к стыду своему, не только не смогли погасить прошлогодние долги, но вынуждены были еще влезть в новые. В общем, у панов было невесело на душе. По этой ли или по какой иной причине они решили покутить и наметили определенный вечер.

В вечеринке принимали участие, прежде всего, молодые люди и убежденные холостяки. Но были и отцы семейства, которые у себя дома ведут добропорядочный образ жизни, но стоит им уехать на ярмарку, как там они вытворяют такое…

Тон на вечере все же задавали молодые. Они все устроили с помощью своих слуг и при содействии разных темных личностей. Деньги нашлись на все, так как господа не любят себе отказывать ни в чем, особенно когда разгуляются. Столы ломились от яств и напитков. Сговорились также с владельцами публичных домов, а те, в свою очередь, условились со знакомой нам Переле, что она добавит свой «товар», для ублажения господ, когда те разойдутся после гулянки по своим комнатам, если тем приспичит после кутежа. Местом для вечеринки был избран лучший в городе заезжий дом Носена-Ноты, в котором обычно останавливались богатые купцы и высокопоставленные чиновники, например судьи, приезжающие из отдаленного губернского города на какой-нибудь местный процесс. Комнаты здесь были меблированы лучше, чем в других заезжих домах, кресла и диваны покрыты чехлами, на полу коврики. В каждой комнате висели портреты генералов, а в просторной столовой, рассчитанной на большую компанию, на стене портрет царя во время коронации. Это был дешевый цветной лубок на плотной глазированной бумаге, один из множества портретов этого сорта, продававшихся за гроши на базарах.

Владелец заезжего дома Носен-Нота был человек опытный, он знал, как принимать и обслуживать высокочтимых гостей. Он носил холеную бороду, а на голове — шелковую ермолку. Накануне торжественного вечера Носен-Нота сам накрыл скатертью большой стол, расставил стулья, почистил лампу, его помощник вымыл и вытер тарелки, рюмки, стаканы. Но больше всего хлопот было при сервировке стола. Носен-Нота часть яств и напитков оставлял себе, чтобы потом вернуть часть взятых деликатесов и вина в «Райскую лавочку» или продать кому-либо. Поэтому он только и делал, что подносил к столу и уносил, рассчитывая, прикидывая и гадая, не слишком ли много он убрал или не поставил ли на стол чего лишнего. Он бегал к винным ящикам, которые были приготовлены в отдельной комнате, и все высчитывал, сколько бутылок после того, как господа напьются, можно поставить на стол и сколько можно будет оставить себе и пустить в оборот.

При этом Носен-Нота испытывал некоторую неловкость: его тревожили девицы, занявшие в конце коридора большую комнату. Носен-Нота делал вид, будто они не имеют к его заведению никакого отношения. Увидев через отворенную дверь этой комнаты кого-либо из них, он морщился и бормотал: «Что поделаешь?.. В особенности когда имеешь дело с панами, которым нельзя ни в чем отказать…»

Что верно, то верно — на этот раз Носен-Нота имел дело с людьми, способными на что угодно. Среди них был, к примеру, молодой граф Козерога. Носен-Нота знал его отца, что порой достаточно, чтобы иметь представление о сыне. Старика уже не было в живых, но легенды о нем имелись, одна чуднее другой. Рассказывали, например, о его страсти к коллекционированию фарфора. Несколько комнат у него были заставлены чашками, блюдечками, тарелочками, подносами, вазами, которые он приобрел в разных странах. Была у него и другая страсть — он собирал трубки, которыми завалил не одну комнату. На стенах у него от пола до потолка висели глиняные, деревянные, янтарные трубки, приобретенные в России, а также купленные в разных странах — в Персии, Турции, Италии и еще невесть где. Кроме того, он собирал монеты. У него были старинные монеты дохристианских времен, найденные при раскопках, стертые, на них ничего разобрать нельзя. Старый Козерога готов был отдать чуть ли не половину своего состояния за редкостный экземпляр, какой и во всемирно известных музеях не всегда увидишь.

Все это было еще терпимо. Но на старости лет граф окончательно рехнулся и принялся собирать халаты со всего света, потом обратился к живым существам, вздумал собирать уродов, калек, карликов и карлиц, с желтыми сморщенными старческими лицами. Он их всех переженил — гулял на их свадьбах безудержно, а затем вместе со своими гостями являлся в комнату «молодоженов», наблюдал, что там происходило, и хохотал до коликов в животе.