Дер Нистер - Семья Машбер

Вскоре в синагоге стало шумно, как это обычно бывает во время молитвы. Одни стояли на месте, другие, наоборот, перебегали с места на место, как будто желая освободиться от собственного тела. Казалось, только стены синагоги мешали им…

Синагогу заполнили возгласы и крики. Авремл, долговязый портной, в болезненном изнеможении поминутно выкрикивал: «Ах! Ах!» Красильщик Менахем метался как зверь в клетке, повторяя снова и снова слова молитвы. Одни размахивали руками, другие топали ногами, третьи, задрав голову, вопили, как недорезанные, а те, кто ни голоса, ни сил не имели, стояли лицом к стене и, одержимые благоговейным восторгом, раскачивались, иногда выкрикивая:

— Воспойте праведники, с Богом! Хвала благочестивым! Да будет милосердие Твое с нами, ибо возлагаем все наши упования на Тебя, Господи наш милосердный!..

Все двенадцать окон синагоги были широко раскрыты в сторону кладбища. Только что солнце поднялось над горизонтом. Город был еще погружен в предутренний сон. А здесь, в Живой синагоге, маленькая группа возбужденных хасидов возносила хвалу Богу. Они были охвачены радостью и гордостью, что первыми в этот наступающий субботний день подняли свой взор к небу. Сегодня они были в особом настроении — ведь среди них был такой дорогой и почетный гость, и он не только посетил их — он присоединился к ним, выбрал их из всех.

Они видели, как их гость сначала стоял у раскрытого окна и глядел на кладбище, а потом повернулся лицом к тем, кто молился, и тоже не смог устоять на месте.

Лузи был в приподнятом настроении. Его радовало то, что он так рано оставил мягкую и уютную постель в доме богатого брата и пришел сюда, к этим плохо одетым людям, которым легко подниматься с их убогого ложа и с самого утра начинать восторженную молитву Богу.

Он давно не получал такого удовольствия от молитвы, не молился с таким чувством и с таким усердием — от радости и от избытка чувств ему не хватало воздуха. Он поворачивался к раскрытому окну и с воодушевлением произносил слова молитвы, потом он опять устремлял взор к новым друзьям, чтобы быть поближе к ним. Так продолжалось все время, пока молились, а молились довольно долго.

Но вот молитва завершилась. И все начали поздравлять друг друга с субботой, потом они окружили Лузи.

— С доброй субботой, с доброй субботой, — отвечал он всем.

Затем, как это было у них заведено, все собравшиеся начали танцевать. Они танцевали долго, с упоением, с подъемом, который вдохнула в них молитва. Они танцевали, взявшись за руки, в тесном круге, прижавшись друг к другу так, словно один не мог существовать без другого. Это продолжалось до тех пор, пока на пороге не появился служка настоящих хозяев синагоги. Взглянув на танцующих, он хотел было, как всегда, бросить свое обычное:

— Черти!

Однако на этот раз он попридержал язык. С удивлением увидел он среди знакомых ему людей человека, которого ни разу здесь не встречал до сих пор.

Он увидел Лузи — высокого, с гордым и независимым выражением благородного лица. И одет тот был совсем не так, как остальные, — богато, в шелковом кафтане. Служка наблюдал, застыв на пороге. Он увидел, что все, перестав танцевать, окружили Лузи. Кто-то спросил:

— А у кого проведет Лузи нынешнюю субботу?

— У меня, — первым откликнулся Михл Букиер.

И Лузи должен был разделить с Михлом Букиером утреннюю субботнюю трапезу, и сон после трапезы, и короткую беседу после сна — и так до предвечерней молитвы, которую ему предстояло прочесть от лица всей общины в той же синагоге.

Такой бедняк, как Михл Букиер, мог жить, конечно, только на окраине города, на «песках». Дом его стоял на кривой улице, расположенной рядом с бойней, и поэтому тех, кто тут жил, называли «живодерами».

Маленький приземистый домишко Букиера был задвинут в самую глубину двора. Позади него был пустой огород, на котором почти ничего не росло. Перед домом торчало одно-единственное дерево, напоминавшее вербу, листвы на нем уже почти не было, ствол искалечен, в середине большое дупло, из которого сыпалась желтоватая труха, на дереве — сверху донизу — копошились муравьи, занятые своей постоянной работой. Лузи пришлось низко нагнуться, чтобы попасть в дом.

Здесь было две комнатки; в одной — печь и тут же стол с двумя скамейками, за этим столом Михл Букиер занимался со своими учениками. Комната эта служила также кухней и столовой, а в другой, поменьше, спали.

Семья состояла из жены, высокой женщины с большим ртом, и пятерых детей. Старшей была дочь — рыжеватая девушка с конопатым лицом; за ней два подростка лет четырнадцати — шестнадцати, оба они уже работали: один помогал переплетчику, другой крутил колесо у точильщика; и, наконец, двое самых маленьких — мальчик и девочка.