Дер Нистер - Семья Машбер

Красильщик Мойше-Менахем — человек средних лет и среднего роста, с черной бородкой. Туловище его как бы согнуто от продольной оси, так что правая сторона наклонена к левой. Поэтому он и стоит, и ходит, и бегает немножко боком. Верхняя губа его когда-то была рассечена и зашита, и на ней виден красноватый шов, а сама губа стала короче, верхние зубы немного выступают вперед. И когда говорит он, можно подумать, что ему не хватает воздуха и поэтому он неожиданно останавливается, делает глубокий вдох, словно заглатывает воздух. Человек он подвижный, словно ртутью налитой, беспокойный — собственная горячность не дает ему покоя, рвется наружу, не дает ему устоять на месте.

Этот Мойше-Менахем, несмотря на свою дикую набожность, все же находит время для работы. Его часто можно встретить зимой и летом на берегу реки с грудой выкрашенной одежды; он полощет ее, стирает, но при этом никогда не раздевается. И хотя он работает, делает свое дело, но голова его, видно, занята совсем другим; даже зимой во время больших холодов он может бросить все и стоять неподвижно несколько минут. Он застывает на одном месте потому, что в этот момент его охватывают особенно высокие религиозные чувства и мысли.

Его часто обворовывали, особенно летом. Мойше-Менахем, окончив стирку, после работы уходил со своим узлом в сторонку и усаживался читать любимую книгу — популярный среди хасидов морально-мистический трактат; автор — испанско-еврейский философ Бахья ибн-Пакуда. Особенно любил он перечитывать тот раздел, где говорилось о силе надежды и упования. Об этом, как видно, хорошо знали воры, и в то время, как Мойше-Менахем зачитывался в момент наибольшего упования, они тихо подкрадывались сзади и уносили чужие вещи…

Менахем должен был потом (как же иначе?) расплачиваться со своими клиентами. А так как кражи повторялись довольно часто, то он вскоре лишился почти всех своих заказчиков, а вместе с ними, разумеется, и заработков.

А это носильщик Шолем — силач, человек с мощной грудью, широченными плечами, молочно-белым лицом и густой бородой. На нем всегда рабочая одежда — фартук из сурового полотна, надетый через голову и перевязанный веревкой; этот фартук в два раза больше, чем фартуки других носильщиков, потому что и сам Шолем вдвое больше всех других. Руки и ноги у него огромны, как, впрочем, и должно быть у такого великана.

До того как Шолема завлекли в браславскую общину, на базаре о его силе рассказывали легенды: он мог схватить за передние ноги разгоряченную лошадь и поднять ее на дыбы; он таскал по лестнице, вверх и вниз, тридцатипудовую сахарную бочку без всякой посторонней помощи. И наконец, он мог моментально съесть все, что имелось про запас у трактирщика Захарии — все, что тот приготовил на целый день для всех носильщиков базара, — все пирожки, все пупки, все печенки с зажаренным луком; он один мог выпить всю реку Иордан…

На всякую тяжелую работу его, Шолема, звали первым, а те, кто работал вместе с ним, всегда гордились этим.

И вот почему-то Шолема вдруг охватила невероятная набожность — никто не знал, почему он оказался в этой хасидской общине. Вероятно, это произошло потому, что здесь встречали радушно кого угодно, без всяких ограничений. И еще, наверное, дело в том, что там не было ребе. Ребе Шолем боялся, он не знал, как вести себя в его присутствии, какие соблюдать церемонии. Нет, это было не для него.

Как бы то ни было, но с тех пор, как Шолема приняли в эту общину, его стало невозможно узнать. Он стыдился теперь своего могучего тела, не знал, куда девать руки, и прятал их под фартуком; голову он старался втянуть в плечи, как будто надеялся, что это уменьшит его рост, и постепенно он и в самом деле стал казаться меньше. Его глаза потеряли свой блеск, он смотрел только в землю. Его спина заскучала по настоящей работе и стала горбиться. И вообще он выглядел теперь унылым, безрадостным, а когда надевал свой субботний сюртук, то его и вовсе нельзя было узнать. Носильщики посмеивались над ним, а встретив его, кричали:

— Шолем, как поживают на том свете твой браславский?

Уже недалек тот день, когда о Шолеме перестанут рассказывать легенды, а вместе с легендами исчезнет и его заработок.

А вот так называемая «парочка» (как их звать по именам, не так уж важно). Оба маленького роста, близорукие.

Один — русоволосый, с жидкой козлиной бородкой, второй — пришибленный, смуглый, с густыми черными волосами. Оба заядлые курильщики, а кроме того, постоянно нюхают табак от нечего делать, потому что по целым дням ничем не заняты.