Дер Нистер - Семья Машбер

Мойше истратил все свои доказательства и доводы и выложил весь свой запас знаний, и все это ни к чему не привело, не сдвинуло спор ни на йоту; тогда как Лузи словно забаррикадировался в крепости, которую он возводил неторопливо и уверенно, и смотрел на своего противника, как на ребенка, который сражается со взрослым, вооружившись игрушечным оружием.

Чувствуя, что аргументы его иссякают, Мойше еще долго и растерянно искал новые, как ищут по карманам, не находя ничего, кроме мелочи; эту мелочь он и выложил сейчас, как последнее доказательство:

— Ну хорошо, допустим, ты прав… Но почему тогда все люди на этом свете ищут правду и находят ее среди живых, у своего поколения… А ты, Лузи, обратился к давно ушедшим, к мертвым?

Лузи улыбнулся в ответ, будто сожалея о его слабости и неразумности, улыбнулся, как победитель, великодушно подающий руку побежденному, помогая ему подняться. С любовью и грустью он сказал:

— Ну и что из того, что они мертвы? Наш учитель Моисей тоже мертв, и рабби Иоханан бен Закай, или Рамбам, или Баал-Шем [7] Иоханан бен Закай (I век н. э.) — один из законоучителей Талмуда; Рамбам — Моше бен Маймон, Маймонид (1135–1204) — крупнейший средневековый еврейский философ; Израиль Баал-Шем-Тов, или Бешт (букв. «Господин доброго имени», 1699–1760), — основоположник хасидизма. — мертвы… Разве поэтому можно говорить, упаси Бог, что и Тора тоже мертва?

На этом беседа двух братьев закончилась. Было уже поздно, приближалось время вечерней молитвы. От деревьев потянуло холодком, показалась луна, почему-то очень бледная, но постепенно она все больше и больше серебрилась, обещая всю ночь освещать дом, сад, улицу и все вокруг тихим светом.

Мойше и Лузи покинули сад. Когда они вернулись в дом, там уже горели лампы и свечи, и они оба, войдя, зажмурились от яркого света. Они сразу же приступили к молитве.

Мойше вернулся из сада раздраженным, ни с кем не разговаривал, держался один, а Лузи, наоборот, вел себя непринужденно, словно ничего не произошло.

Ужин на этот раз продолжался недолго, все видели, что Мойше себя чувствует неважно, после еды обитатели дома не собирались, как обычно, группами и сразу же, покончив с ужином, разошлись по своим комнатам.

Дядя Лузи пожелал, чтобы ему постелили не в той комнате, где он обычно спал, а в застекленном коридоре, который через парадное выходил прямо на улицу. Во время праздника Кущей этот коридор превращался в кущу, и поэтому потолок его был разделен на шесть четырехугольников, каждый из которых был выложен по диагонали крашеными планками, а стены наполовину состояли из разноцветных стекол — красных, зеленых, желтых, коричневых…

Здесь поставили кровать для Лузи и в качестве «стража» здесь же устроили Меерку, старшего сына Юдис. Это был тот мальчик, который выделялся среди остальных детей послушанием и любознательностью, он был на особом положении, пользовался особым расположением взрослых.

Меерку пугало слово «страж», он чувствовал, что на него возлагается большая ответственность, хотя и не понимал, в чем состоит его обязанность. Но в то же время эта ответственность ему льстила и была необычайно приятна.

И вот все улеглись и, кажется, заснули, а в комнаты заглядывала высоко висевшая луна. И все же только казалось, что все спят.

Не спал Мойше, он не мог успокоиться после долгих споров с братом, и вечерняя молитва не принесла успокоения. Сейчас он, будучи в глубоком раздумье, медленно раздевался в своей спальне. Но мысли его были где-то далеко; он снял сюртук и долго стоял и смотрел в одну точку, потом расшнуровал ботинок и опять застыл на месте.

Этой же ночью бодрствовал еще один человек. Это был Меерка, который, лежа в своей кровати, увидел, как дядя Лузи открыл дверь и вышел на улицу; он думал, что дядя Лузи сейчас вернется, но того все не было. И тогда Меерка испугался за дядю Лузи, ведь он должен был его охранять. А кроме того, ему и самому стало страшно — ведь он остался один в пустом коридоре.

Тогда он приподнялся на своей кровати, прильнул лицом к стеклу — это стекло было красное — и посмотрел во двор; он вдруг увидел дядю Лузи: тот стоял посередине двора и, запрокинув голову, смотрел на небо.

Меерку это испугало, он никогда не видел ничего подобного, даже не представлял, что человек среди ночи в полном одиночестве может смотреть в небо.

Мальчуган зарылся в подушку, накрылся с головой и уснул. Но спал он неспокойно, метался во сне, а картину, увиденную этой ночью, запомнил на всю жизнь.