Леонид Сергеев - До встречи на небесах

Что касается моей персоны, то я за всю жизнь только два раза сталкивался с незнакомыми благодарными читателями. Первый раз мне позвонил какой-то мужчина со старческим голосом; назвав свою фамилию, он представился писателем (я такого не знал) и похвалил мои «Утренние трамваи»; затем спросил, где находится местность, которую я описал, и добавил: «Мне все это близко… наверно, мы с вами одного возраста», но узнав, что я на десять лет моложе, разочарованно вздохнул и попрощался. Второй раз я получил письмо из Сибири, и опять от какого-то старикана. Письмо было сухим: «Давно слежу за вашим творчеством… собираю ваши книги… хотел бы иметь и другие… с автографом». Я подивился такому дотошному читателю, и уже собрался было послать пару книжек, как писатель Леонид Яхнин, узнав в чем дело, поднял меня на смех:

— Сергеев, ну ты что, совсем дурак?! Да я сто раз получал такие письма. Это пройдохи, которые по списку рассылают письма, получают книги с автографами, потом их загоняют по двойной цене. Пора бы уж тебе, старому дураку, это знать, хе-хе!

Но я отвлекся. Так вот, Постников благодушно взирал на мои литературные потуги и всегда выдавал спокойные золотые фразы высоким, мальчишеским голосом. Нельзя сказать, что его язык был для меня божественным откровением, тем не менее рядом с ним почему-то и я выражался приличней — можно сказать, облагораживался.

Забегая вперед, скажу: даже когда я стал зрелым литератором (и, хочется думать, немного продвинулся вперед, поближе к своим друзьям, профессиональным писателям), редакторы не церемонились с моими рассказами, кромсали их как колбасу, как им вздумается. С. Баймухаметов в «Современнике» безжалостно прошелся по моей повести и, «чтобы прошла цензуру», написал какую-то «шапку», в том смысле, что это частный случай, без всяких обобщений. А. Калина в своем журнале «Предприниматель» сократил мой рассказ и заменил концовку, наляпав совершенно не свойственные мне словечки, но главное, об этом варварстве не поставил меня в известность. Точно так же поступил Шашин, добавив отсебятины в мою статью о Егорове. Поэт Дагуров, работая в газете «Московский железнодорожник», часто печатал мои рассказы (за что ему мое горячее спасибо), но он, тупая башка, выбрасывал из них целые абзацы и всем рассказам давал новые названия — разумеется, не ставя меня в известность. Я от этого не веселился, но и не огорчался, считая такую бесцеремонность издержками литературной работы, и думал — если будет книжка, напечатаю свой вариант. За меня вступился Тарловский:

— Как он может такое проделывать, ведь сам литератор?!

Опять, черт возьми, переключился на себя — воспоминания о друге все больше превращаются в мою автобиографию — да простит меня Постников! Ладно, пойду дальше. В «Картинках» ежедневно было скопище творческих личностей, и Постников познакомил меня со многими художниками и писателями (за это ему громадная благодарность).

Не раз прямо из журнала мы набивались в «Победу» Постникова, как сельди в бочке, и катили на выступления перед детьми, а потом в какое-нибудь кафе отметить встречу. То было золотое времечко. «Картинки» имели невероятную популярность, тираж доходил до фантастической цифры — девяти с половиной миллионов, в журнале сотрудничали лучшие детские писатели и художники (в том числе и «левые», которых не печатали в других местах). Я с теплотой вспоминаю наши «темные» сборища, доброжелательную атмосферу, которая царила при обсуждении тем и, конечно, походы всей ватагой в «Арагви». У нас было крепкое мужское братство, и если кто и завидовал кому, то по-хорошему, с уважением к мастерству товарища, что особый случай в творческом логове.

Иногда из редакции мы с Постниковым катили к нему домой (на его колымаге — простой, как «жестянка Лизи» Г. Форда), где в маленькой квартирке царила аптекарская чистота с уймой клееночек, салфеточек, прозрачных чашечек, а на балконе, словно для контраста, виднелся сломанный торшер, кресло с торчащими пружинами, примус без слюды, чайник без ручки… — эти штуковины барахольщик Постников собирал на помойке («люди выбрасывают, а я подбираю; на помойках можно найти неожиданные вещи, которых и в музеях не увидишь»), и при случае чинил в гараже-мастерской, и этому отдавал все свободное время, которого у него было навалом (даже с избытком), ведь он не пьянствовал по вечерам в ЦДЛ и не волочился за женщинами. Это увлечение Постникова (как и многие подобные увлечения) выглядело легким помешательством, но, как известно, именно занятия для души делают человека счастливым.