Леонид Сергеев - До встречи на небесах

Как-то мы с Мешковым встретились на его Остоженке — он беседовал с какой-то своей знакомой, держа за поводок собаку. Я услышал его голос еще в начале улицы, а уж потом увидел его, жестикулирующего, подпрыгивающего, точно его подкидывала катапульта, как всегда в экзотическом одеянии — ковбойке попугайской расцветки. Когда я подошел, он торопливо пожал мне руку и, словно мы расстались час назад, продолжал выступать, одновременно вводя меня в суть дела:

— …Понимаешь, да?.. Как тебе это, а?.. Видал, как звезды сошлись?!

Он ставил очередной спектакль, где его знакомая и я были актерами, прохожие — статистами, а магазины и лотки — декорациями. Он, как всегда, был полон энергии, бодрости, захватывающих замыслов.

Мешков не вылезал из ЦДЛ, там он был любимчиком — его, старого беса, любила вся администрация, библиотекарши, буфетчицы и гардеробщики и вот, пожалуйста, — прошло немало лет после его смерти, а вечер его памяти так и не сделали. Такое свинство!

Я вспоминаю нашу встречу на Волоколамском шоссе. Я ехал на машине с участка, только миновал Истру и вдруг увидел впереди с проселка выехала «девятка» (уже новая), а за рулем — Мешков; его нельзя было не узнать по седой вьющейся шевелюре. Я посигналил, он остановился, мы вышли из машин, обнялись.

— Какими судьбами?! — раскинул руки Мешков. — Ах, ну да! За Истрой ведь наш писательский поселок! А я, понимаешь, был здесь на даче у знакомых. Интереснейшие люди! Давай вот что, в следующий раз заедем к ним вместе, а?! У них потрясающие сосны, прямо восьмое чудо света. Я сохранил их аромат, понюхай! — он приблизил лицо (от его седой шевелюры действительно пахло хвоей). — Я любитель хвойных деревьев… А люди интереснейшие, талантливейшие. Давай на следующей недельке к ним заглянем, а?!

Это была наша последняя встреча. Через месяц он умер. В те дни меня не было в Москве; позднее я узнал, что его хоронили всего пять человек, а ведь у него была туча друзей и приятелей (возможно, жена и секретарша-любовница просто никому не сообщили, поскольку у них начался скандал). Впрочем, за гробом Моцарта шли всего три человека, и похоронили его в общей могиле. Главное — о Мешкове у многих осталась добрая память (о его завещании знают всего два-три человека). И в ЦДЛ о нем вспоминают, и со скрипом, но где-то идут его пьесы, а пока человека помнят, он как бы жив.

Необыкновенный друг мой Юрий Постников на фотографии выглядит смешно: тщедушный субъект, худощавый очкарик сидит за столом среди героев «Веселых картинок» и улыбается — явно счастлив в кукольном мире; на фоне деревянных и ватных масок его лицо с тонкими чертами — прямо копия арийца, какого-то свихнувшегося аристократа с теплым, контактным взглядом.

Каждому ясно — симпатии большинства людей всегда будут на стороне тех, кто «сам себя сделал». О тех, кто с детства жил беззаботно, имел все условия для развития и творчества, думаешь — не хватало еще, чтобы при таких возможностях вы ничего не добились.

Постников не просто «сам себя сделал», он выстоял под ударами судьбы, выдержал все и не сломался. Будучи с детства калекой, он не раз слышал за спиной «этот не жилец». Он постоянно испытывал боли, но никогда не жаловался, не употреблял слов «тяжело», «трудно», а если лежал в больницах, не разрешал приятелям себя навещать, чтобы не выглядеть беспомощным. А дома установил для себя жесткие правила жизни: ежедневно делал физические упражнения, с каждым годом увеличивая нагрузки, и никогда не позволяя себе расслабляться — собирал модели фрегатов, занимался переплетным делом, даже научился водить машину и самостоятельно ремонтировать ее (доходягу «Победу», которую купил у соседей).

Как многие талантливые люди с физическими недостатками, Постников долгое время вел замкнутый образ жизни: жил с матерью и сестрой, много читал и сам писал «смешные приключения» для детей — писал о том, чего ему не хватало в жизни; выдумывал загадки, головоломки, лабиринты — все то, что скрашивает досуг, вносит в жизнь элементы игры.

В середине пятидесятых годов художник карикатурист Иван Семенов создал журнал «Веселые картинки» и пригласил Постникова быть литредактором. Постников согласился и быстро из отшельника превратился в чрезмерно общительного деятеля, даже стал метить на должность художественного редактора журнала, что выглядело слишком самоуверенно; не зря художники шутили:

— Если Постников станет худредом, мы пойдем в сборную страны по футболу.