Наталья Кулагина - Ого, индиго!

Динка рыдала в туалете. На голове – ушки, на попе – хвостик, на щеках – настоящие заинькины слезы. Ее успокаивала верная Ксюха.

– Все! Достало! За роль зайца я получила пятьдесят баксов. И то режиссер был недоволен. Он сказал, что я вошла в историю, он отдал самое дорогое, что у него есть, роль зайца. А я требую каких-то денег, как банальная баба!

– Это они всем так говорят. У этих творческих полный голяк. Кроме мехового костюма, который списали на игрушечной фабрике, с них взять нечего. Но в историю ты попала.

– Еще как попала. Целый вечер бегала от Мазая, который никак не мог или не хотел выходить из образа. Носился с плеткой и орал: «Зайцы, ко мне». Этот Мазай – маньяк.

– Новое русское кино. Чего ты хочешь. А о чем фильм?

– Эротический триллер, фильм ужасов с элементами игры на выживание. Я не очень поняла сюжет. Но, в конце концов, зайцев становится все меньше и меньше. В каждой серии пропадает добрая дюжина.

– Ты на кастинге вытаскиваешь свой номер. Номер один – Мазай. А все остальные номера – зайцы. Так что играй свою роль до конца и не плачь. Прыгай, шевели хвостиком и лапками. Может, и правда, великий фильм.

– А как они приходят на Землю?

– По-разному! Когда они просто летают туда-сюда, то, конечно, все по закону. Шапки-невидимки, крылатые сандалии, серый плащ с капюшоном, деревянный нож, ленточка в волосах, золотая роза в руке и куколка в кармане. Не считая сумки.

– А если?

– Ты хочешь уточнить, как они приходят в этот мир, если потеряли свои драгоценные ключи? Так вот, моя дорогая дочка! Они приходят как все! У них есть земная мама, которую они сами выбирают. Мама – лифт между мирами.

– А можно обратно? Хоть на минуточку посмотреть, что там.

– Нет. Этот лифт работает в одну сторону.

В «Окнах» курили все. В пятницу вечером клуб был переполнен. Играл жесткий бескомпромиссный русский рок. «ЗАКРОЙ ЗА МНОЙ ДВЕРЬ». Кеша сидел «на ушах» друга. Илья с иронией рассматривал окружающий мир.

– Я иногда чувствую себя совершенно чужим. Словно в другой стране. Одиночество может догнать и стукнуть по голове где угодно. Будто кто-то транслирует очевидную мысль. «Не расслабляйся!», «Будь бдителен!». Ключевые слова назойливо появляются в рекламе. И я – приговоренный к ста годам одиночества – снова на арене цирка: Земля!

– Старик! Ты слишком устал!

– Неужели ты никогда ничего подобного не испытывал? – изумился Илья – А у меня наоборот. Когда всем весело – у меня странное чувство инакости, ностальгии, потери себя. Наверное, так бывает у разведчиков и шпионов. В будни они прекрасно притворяются теми, кем на самом деле не являются. Но на местечковом местном празднике чувствуют ужасную скуку. Ничто так не разделяет людей, как праздники.

Кеша лишь недовольно качал головой. Настроение Ильи ему определенно не нравилось.

– У меня нет ощущения времени. Вообще нет. – Илья впал в состояние тюремного наблюдателя за планетой Земля, и вернуть его в обычное состояние было невозможно. – На чужом празднике я скучаю по дому. Как моряк в чужом порту. Как космонавт на холодной звезде. – Над ухом гремела музыка. В зале пили абсент: поджигали сахар и бросали его в зеленую жидкость. Пахло алкоголем, потом, никотином. Исповедь Ильи выглядела признанием девственности в вертепе. Кеша ел соленый сыр и мечтал о деревянной даче, в погребе которой он соберет коллекцию вина и соленых огурцов. Согреваясь теплой мечтой, Кеша осознал, что жизнь не так плоха, как может показаться с первого раза, без знания деталей и некоторых приятных нюансов. Странное поведение Ильи он списывал на нервное истощение. Ему и в голову бы не пришло, что можно так убиваться даже из-за самой прекрасной в мире девушки. Илья мечтал об идеалах и навязчиво жужжал прямо над ухом Кеши:

– Мне не нужна дача, квартира, машина, дорогие часы. Я бы вообще все это подарил. Я хочу быть свободным от всех вещей, вместе взятых. Они надоели. Надоела реклама. Надоели люди, которые подражают друг другу и копируют все подряд. Они стремятся быть кем угодно, только не самими собой. Каждый ходит по заданному квадрату, маршруту – по кругу. Иногда мне кажется, что этот мир изменить невозможно. Но и это проходит. – Илья глотнул пива и оглядел пьяный бушующий заповедник.

– Мне очень надо найти ту девушку, – тихо и искренне прошептал Илья. – Ты не думай, я не сошел с ума. Все под контролем. Но только вместе мы станем смелыми. Только вместе мы станем свободными. Рядом с ней у меня возникло странное чувство вечности. Будто я ее знаю. Цвет глаз, родинки, все-все. И этот полет. Со мной такое только в детстве было. Стоишь на балконе, смотришь на звезды августа, на молоко, будто разлитое в небе, – закрываешь глаза и будто летишь, один по Млечному пути. Летишь в метеоритном дожде. В звездной пыли. И ты уже не один. Ты свободен создавать целые галактики силой мысли. Кеша! Это такая сумасшедшая свобода! Такой восторг лететь вместе со звездами. Единение со всем миром! Будто Вселенная во мне! Потом мне было страшно открыть глаза и вновь увидеть балкон. Единственный раз, когда мне стало так же легко – без балкона и звезд, – это миг, пока я бежал следом за незнакомкой-девушкой. Не бойся за меня, Кеша. Я не сошел с ума. Это экспериментальный фильм. «Бабочка в большом городе». Она позвала меня за собой. Она пришла за мной за минуту до глобального разочарования в жизни. Все хорошо, Кеша. Уже все хорошо. Я буду хорошим издателем.