Джеффри Арчер - Дети судьбы

— Знаешь, он такой хитрый стервец, что я не удивлюсь, если так и будет, — ответил Логан.

— Как, по-твоему, он сумел стать президентом студенческого совета в Коннектикутском университете, если он обращался со всеми так, как он обращается с нами?

— Может быть, никто не отважился против него выступить.

— Ну, ладно, я должен бежать, чтобы не опоздать на поезд, иначе Энни начнёт думать, что у меня появилась другая женщина.

— Я тебе завидую, — сказал Логан.

— Почему?

— Завидую тому, что у тебя — такой прочный брак. Энни даже в голову не придёт, что ты можешь заглядеться на другую женщину.

— Мне очень повезло, — сказал Флетчер. — Может быть, когда-нибудь и тебе повезёт. Мег — секретарша в приёмной — с тебя глаз не сводит.

— Которая из них Мег? — спросил Логан.

Флетчер пошёл получать своё пальто. Пройдя всего несколько ярдов по Пятой авеню, он увидел, что навстречу ему идёт Эллиот. Флетчер скользнул в какой-то подъезд и подождал, пока Эллиот пройдёт мимо. Выйдя снова на улицу, под холодный ветер, он сунул руку в карман, чтобы вынуть шарф, но его там не было. Он чертыхнулся. Должно быть, он оставил шарф в баре. Ладно, можно забрать его завтра. Он снова чертыхнулся, вспомнив, что Энни подарила ему этот шарф на Рождество, и повернул назад.

Вернувшись в бар, он спросил девушку в раздевалке, не видела ли она красный шерстяной шарф.

— Да, — ответила она. — Он, должно быть, выпал из рукава вашего пальто, я нашла его на полу.

— Спасибо, — сказал Флетчер. Он повернулся, чтобы уйти, не ожидая, что Логан всё ещё стоит у бара. Он застыл, увидев, с кем тот разговаривает.

Нат крепко спал.

La Dévaluation Française [48] La Dévaluation Française (франц.) — девальвация во Франции. — три простых слова на ленте телетайпа вызвали панику.

Через тридцать секунд у кровати Ната зазвонил телефон и Нат сразу же приказал Адриану:

— Как можно скорее избавьтесь от франков.

Он выслушал вопрос и ответил:

— Доллары.

Нат не мог вспомнить дня за последние десять лет, когда бы он утром не побрился. На этот раз он не побрился.

Когда он вышел из ванной, Су Лин уже проснулась.

— Что случилось? — спросила она, протирая глаза.

— Французы девальвировали франк на семь процентов.

— Это хорошо или плохо?

— Это зависит от того, сколько у нас франков. Я оценю положение, как только доберусь до компьютера.

— Через несколько лет у тебя будет компьютер на письменном столе, так что тебе не нужно будет бежать в контору, — сказала Су Лин, опускаясь обратно на подушки, так как будильник около кровати показывал 5:45.

Нат поднял трубку. Адриан всё ещё был на проводе.

— Довольно трудно избавиться от франков; почти никто, кроме французского правительства, их не покупает, а оно не сможет долго поддерживать курс.

— Продолжайте продавать. Покупайте иены, германские марки и швейцарские франки, но ничего больше. Я приеду через пятнадцать минут. Стивен уже там?

— Нет, но он едет сюда. У меня отняло немало времени узнать, в чьей он постели.

Нат положил трубку, поцеловал жену и побежал к двери.

— Ты — без галстука, — сказала Су Лин.

— К вечеру я, наверно, буду и без рубашки, — ответил Нат.

Когда они переехали из Бостона в Манхэттен, Су Лин нашла квартиру неподалёку от Уолл-стрит. После того как Нат получил очередную премию, она изящно обставила четыре комнаты, так что Нат смог приглашать на ужин своих коллег и даже некоторых клиентов. На стенах висело несколько картин.

Когда Нат ушёл, Су Лин снова заснула.

Нат не стал ждать лифта, а сбежал по лестнице, прыгая через одну или две ступеньки. В обычный день он встал бы в шесть часов, позвонил в контору и спросил, каково положение. Затем он принял бы душ, побрился и оделся к половине седьмого. Пока Су Лин готовила завтрак, он почитал бы «Уолл-стрит Джорнэл» и вышел из дому примерно в семь часов. Даже в проливной дождь он прошёл бы пешком пять кварталов до работы, по дороге купив газету «Нью-Йорк Таймс». Он начал бы чтение с финансового раздела, и, если бы заголовок привлёк его внимание, Нат прочёл бы статью на ходу и сидел бы у себя за столом в семь двадцать. Но «Нью-Йорк Таймс» сообщит о девальвации французского франка лишь на следующее утро, а к тому времени для всех банковских служащих это будет уже древняя история.

Выйдя на улицу, Нат схватил первое попавшееся такси, вынул из бумажника десятидолларовую бумажку и сказал:

— Мне нужно быть там вчера вечером.