Джеффри Арчер - Дети судьбы

— Что ты ищешь? — спросила Су Лин, глядя, как её муж изучает колонку цифр на финансовой странице «Новостей азиатского бизнеса».

— Изучаю перемену курсов валют за минувший год, — ответил Нат.

— Это имеет какое-то отношение к Японии? — спросила Су Лин.

— Прямое, — сказал Нат. — Потому что японская иена — это единственная крупная валюта, которая за последний год постоянно росла в цене по отношению к доллару, и некоторые экономисты предсказывают, что такая тенденция продолжится в обозримом будущем. Они утверждают, что иена всё ещё очень недооценена. Если специалисты не ошибаются, значит, ты права в том, что роль Японии в развитии новой техники расширяется, и, следовательно, я нашёл, куда в этом ненадёжном мире можно сделать выгодные капиталовложения.

— Это будет темой твоей дипломной работы на факультете бизнеса?

— Нет; однако ты заслуживаешь премии за идею, — сказал Нат. — Я думал вложить небольшую сумму денег, и если я окажусь прав, я смогу получать несколько лишних долларов в месяц.

— Это несколько рискованно, да?

— Если хочешь получить прибыль, нужно идти на какой-то риск. Секрет в том, чтобы устранить некоторые дополнительные элементы этого риска. — Су Лин, кажется, всё ещё сомневалась. — Я скажу тебе, что я имею в виду. Сейчас я получаю 400 долларов в месяц как капитан американской армии. Если я продам эти деньги за год вперёд и куплю иены по сегодняшнему курсу, а потом снова продам их за доллары через год, то, если курс иены будет продолжать подниматься так же, как за последние семь лет, я получу годовую прибыль от 400 до 500 долларов.

— А если курс иены упадёт? — спросила Су Лин.

— Но он не падал в течение последних семи лет.

— Но всё-таки — если он упадёт?

— Тогда я потеряю 400 долларов — то есть мой месячный заработок.

— По-моему, лучше получать каждый месяц гарантированный чек.

— Ты никогда не сможешь создать капитал на трудовом доходе, — сказал Нат. — Большинство людей живёт не по средствам, и единственная форма их сбережений — это страхование жизни или облигации, а инфляция может съесть и то и другое. Спроси моего отца.

— Но для чего нам все эти деньги? — спросила Су Лин.

— Для моих любовниц.

— А где все эти любовницы?

— Большинство из них — в Италии, и есть ещё несколько в разных больших столицах.

— Значит, именно поэтому мы летим в Венецию?

— И ещё во Флоренцию, Милан и Рим. Когда я с ними прощался, многие из них были голые, и одна из причин, почему они мне больше всего нравятся, — это то, что они не стареют, разве что у них появляются морщины, если они слишком много времени проводят на солнце.

— Счастливицы! — воскликнула Су Лин. — А есть ли у тебя самая любимая из них?

— Нет, я довольно неразборчив в своей половой жизни; хотя если бы меня заставили выбирать, есть одна синьора во Флоренции, которая живёт в небольшом дворце; я её обожаю и хотел бы снова с ней встретиться.

— Она случайно не девственница? — спросила Су Лин.

— Ты угадала, — сказал Нат.

— Её зовут Мария?

— И это верно, хотя в Италии полным-полно Марий.

— «Поклонение волхвов» Тинторетто?

— Нет.

— «Мадонна с младенцем» Беллини?

— Нет, они всё ещё живут в Ватикане.

Пока стюардесса просила их застегнуть ремни, Су Лин с минуту помолчала.

— Караваджо?

— Молодчина! Я оставил её в Палаццо Питти на правой стене в галерее третьего этажа. Она обещала хранить мне верность до моего возвращения.

— И там она и останется. Ведь такая любовница будет стоить тебе гораздо больше 400 долларов в месяц, а если ты всё ещё собираешься пойти в политику, то у тебя не хватит денег даже на раму.

— Я не пойду в политику, пока не смогу позволить себе содержать целую галерею, — заверил её Нат.

Энни начала понимать, почему англичане так не любят американских туристов, которые как-то умудряются осмотреть Лондон, Оксфорд, Бленэм и Стратфорд всего за три дня. И она была совершенно ошарашена, когда увидела, как целый автобус американских туристов выгрузился у Королевского Шекспировского театра в Страфтфорде, они заняли свои места, а затем ушли из театра в антракте, уступив места соотечественникам из другого автобуса. Энни этому не поверила бы, если бы, вернувшись в театр после антракта, она своими глазами не увидела, что в двух рядах перед ней сидят люди, которые говорят с привычным для неё американским акцентом, но которых она до этого не видела. Она подумала: «Интересно, те люди, которые посмотрели первый акт пьесы, рассказали тем, кто пришёл на второй акт, что произошло с Розенкранцем и Гильденстерном, или когда туристы из второго автобуса пришли в театр, первый автобус уже ехал обратно в Лондон?»