Женя Крейн - Не исчезай

«Подключите к процессу кошку! – написала N. – Она найдет вашего барабашку, правда, может поступить с ним по законам военного времени ☺ ».

«Барабашки не слышно. Кошка, зараза, все одно продолжает охотиться, бегает по всему дому», – ответила Люба.

«Хороший аппетит и охотничьи навыки – свидетельство здоровья. В том числе и душевного ☺ ! Чем питается сестра наша меньшая, кошка Керри? Моя Муся исключительно на искусственном вскармливании, о чем я иногда скорблю».

«А чем-то таким, в маленьких баночках, и чем-то таким в больших мешках. Мужик у нас по этому делу специалист. Он ее кормит, и, собственно, с ней только и разговаривает. Придет с работы – и разговаривает. Объясняет – стресс снимает таким образом».

«Да не то слово – снимает! Уместно предположить (исходя из информации о красоте), что мы лицезреем барышню Керри на фото?:)))М-м-м, красотка!»

«Да, это наша Керри, Carrie The Cat. Дама с характером, независимая и интеллигентная. Ест лапкой. Спит много. На колени не садится, но приходит рядом полежать. Пуглива и осторожна. Любит спать под кроватью. У нее есть дикий ухажер. Он пробирается на задний дворик, длинноногий бандюга. Она выходит к нему пококетничать. Иногда у них бывают громкие ссоры и неприличные визги. Приходится спасать красотку».

«Да, Керри хороша! Моя Муся выходит к дверям встречать, как собака, иногда ворчит при этом – то ли разбудили, то ли надолго оставили».

Пятое октября.Актуальная тема – однополые браки. Говорят, ничего хорошего браком не назовут. Одновременно с выходом на публичный Ти-би-эс «Секса в большом городе» стали появляться программы об однополых отношениях на многих других каналах. В конторе, где я работаю, внизу, в холле, дисплей, выставка. На тему однополых. Прохожу мимо – дисплей стоит у лифтов. На дисплее – фотографии и брачные лицензии. На фотографиях пары – целующиеся, обнимающиеся, торжествующие. Без комментариев.

«Люба, ты против однополых браков?»

«Я не знаю…»

Шестое октября.Что такое смелость? Вот я думаю: в личных отношениях связываешь с кем-то жизнь, и это требует от тебя огромной смелости. Знаешь, что человек, оказавшийся рядом, отнюдь не статичен, с каждым днем он меняется. Послано ему нечто, что-то приходится ему переживать, ты рядом, мало что можешь изменить. Понимаешь, что порой этот человек переживает личное чистилище и неизменно должен будет после этого измениться. А ты рядом. Рядом вот с этим человеком, рядом с тем, через что он проходит. Пребыванием рядом даешь согласие на него сегодняшнего, на того, кем он станет завтра. Ты же знать об этом не можешь, да и не смеешь.

«Ну, какие-то вопросы решаются на небесах ☺ , – прокомментировала N. – Но ответственность, безусловно, большая. В том числе за то, кем или чем станет близкий тебе человек завтра. Есть такая англоязычная песня, „The honeymoon is over…“, ты наверняка знаешь ее не хуже меня, с такими печальными словами: since we’re sharing the same bed, we’re not sharing the same dream any more [66] … Всякое случается в жизни, метаморфозы возможны и естественны, но в главном, основополагающем люди должны оставаться верны сами себе. Может, именно поэтому я никогда не хотела закреплять эти отношения тем, что ты называешь словом „брак“. И даже слово „супружество“ меня тоже не устраивает…»

Восьмое октября.The Great Outdoors – Вечер. Почти ночь. Сидим на терраске нашей, во дворике. Тишина. Темнота. Вокруг растения, природа, кустики, заборчик.

– Что это за запах? – спрашиваю я.

– А это марихуана, – отвечает супруг, – вдыхай поглубже, на халяву дышим.

Вдыхаю. Глубоко вдыхаю. Смотрю по сторонам. Как будто знаю, откуда запах заносит. Смотрю в ту сторону. Запущенный забор. Давно не крашенный дом. Опять вдыхаю.

– Нет, – говорю, – это не марихуана. Это скунс.

– Да, – соглашается супруг. – Вот и подкурили. Пошли-ка спать.

Двенадцатое октября.Воспоминание – история. Я ждала трамвай на остановке у Government Center (никак не могу отделаться от ощущения, что это трамваи, не поезда метро, чертова бостонская подземка). На платформе стоит одна с ребеночком, лет эдак трех-четырех мальчонкой. Высокая, статная, в какой-то потрясающе пушистой шубе, длинной, до полу. Вокруг бостонская грязная зима, то метет, то тает; народ усталый, замурзанный, в курточках, с рюкзаками. Она же… Глаза растерянные. Он тоже высокий, лет пятидесяти. Такой Средний Запад, не Бостон, не Нью-Йорк. Но определенная интеллигентность, принадлежность к среднему классу в лице улавливаются. Оба что-то растерянно спрашивают у народа. Сами понимаете, народ – что? Духота в подземке, пары, миазмы, толпа. Я сразу поняла – русская. Когда о на ко мне с вопросом в глазах подошла, жестами нечто такое пытается изобразить, я говорю: вы по-русски можете? Она так обрадовалась! Короче, я их сориентировала, они хотели в русский ресторан добраться, у всех спрашивали, есть ли такой, где находится. Сели мы с ними на «Ди», она сразу рядом пристроилась, стала рассказывать.