Бернар Кирини - Кровожадные сказки

Когда какая-нибудь встреченная на вечеринке женщина признавалась подруге, что он ей понравился, Ренувье исхитрялся узнать ее имя и телефон, клялся, что не может ее забыть и настаивал на свидании.

Один коллега по работе, упомянув о нем в разговоре с супругой, сказал, что человек он славный, жаль только, недалекий: такую-то оперу не слышал, такой-то роман не читал, такого-то философа и вовсе не знает. На следующей неделе Ренувье предложил ему вместе поужинать и, между грушей и сыром, обронил вскользь, что недавно перечитал полное собрание сочинений упомянутого писателя и пришел к выводу, что его творчество лучше, чем показалось ему, когда он прочел его в первый раз, лет в шестнадцать, после того как написал критическое эссе в двух томах о мировоззрении поименованного философа. Ошеломленный коллега, разумеется, не преминул позже поведать жене, как он ошибался на его счет, и Ренувье ликовал, слушая похвалы в адрес своего ума и высокой образованности.

Иной раз он даже жалел, что возможности его ограниченны: не правда ли, было бы куда удобнее и надежнее уметь читать мысли, не дожидаясь, пока они будут облечены в слова и высказаны вслух. Люди ведь не всегда говорят, что думают, равно как и не всегда думают, что говорят, слуховое улавливание, стало быть, несовершенно, и Ренувье ощущал разочарование, сознавая, что ему доступна лишь поверхность чувств современников, а не подлинные глубины их душ. Он боялся не отличить ложь от правды, ошибиться в услышанном. Как понять, шутит человек или говорит всерьез, если ты вне контекста разговора? Что, если злословящий о нем друг всего лишь подлаживается под собеседника, которому хочет угодить? А если он кривит душой, как знать, искренни ли другие? Эти вопросы повергали Ренувье в растерянность и так его замучили, что он порой проклинал свой дар. Потом, однако, успокоившись, думал, что, по зрелом размышлении, все это сущая малость в сравнении с обретенными благодаря ему преимуществами и сетовать на его несовершенство — все равно что желать все золото мира, имея половину.

Что до известных неудобств, связанных с этим феноменом, Ренувье довольно легко с ними справился. Поначалу его, бывало, будили среди ночи разговоры, происходившие за много километров от его спальни, которые он слышал отчетливо, как из соседней комнаты. Убедившись, что звуки, которые он слышит, в самом деле воздействуют на его барабанные перепонки, а не являются галлюцинацией, он приобрел восковые затычки и, вставляя их в уши, спал так же спокойно, как и раньше.

Случалось, что о нем говорили сразу в двух местах. Два разговора накладывались друг на друга, и понять их было невозможно. Тогда он жалел о несовершенном устройстве мира, в котором люди не могли договориться между собой, чтобы не обсуждать его персону хором, но в то же время радовался, что столь многим интересен, и утешал себя тем, что, будь он знаменит, о нем бы говорили столько, что жизнь его превратилась бы в оглушительный ад.

Обследования же, рекомендованные медицинским светилом, не дали никакого результата.

Прошел год с тех пор, как Ренувье открыл в себе чудесный дар, и вот однажды он уловил незнакомый ему девичий голос. Его обладательница делилась с подругой.

Девушка . У меня сердце екает всякий раз, когда я его вижу. При нем я сама не своя, глаз не могу поднять.

Подруга ( насмешливо ). Надо же, как тебя разобрало.

Девушка ( рыдая ). Никогда я не испытывала такого смятения. Кажется, я его люблю.

Подруга . Да уж, похоже на то!

Девушка . Беда в том, что у меня никогда не хватит духу признаться ему в моих чувствах. Как же мне быть?

Подруга ( успокаивая ). Если у тебя так краснеют щеки в его присутствии, он рано или поздно сам все поймет.

На этом «передача» прервалась — к счастью для Ренувье, ибо сердце у него колотилось так, что больше бы он не вынес. Имя его, правда, названо не было, но ведь он еще ни разу не слышал разговоров, не имевших к нему отношения; стало быть, девушка могла быть влюблена только в него. Кто же она? Потрясенный до глубины души, он весь остаток дня мысленно перебирал знакомых женщин в поисках тайной поклонницы, но так и не смог ее распознать. Спал он в эту ночь плохо.

Голос незнакомки он вновь услышал на следующий день за ужином. «Нет, — говорила она, — я не видела его сегодня. Но он не идет у меня из головы; я почти ничего не ем, и мне попеняли за рассеянность». От неожиданности Ренувье выронил вилку; эта тайная любовь окрылила его, как если бы он сам был влюблен. Но кто же эта девушка? Тембр ее голоса глубоко запечатлелся в его мозгу. Он мог повторить наизусть каждое сказанное ею слово, но по-прежнему не знал, кому эти слова принадлежат.