Бернар Кирини - Кровожадные сказки

Той ночью, вернувшись в свою комнату, я так и не смогла уснуть и ворочалась с боку на бок до самого утра. Утром я, как всегда, убрала комнату его преосвященства; он не стал прятать необитаемое тело и больше никогда этого не делал.

Мы не разговаривали о «другом» теле. Епископ хотел, чтобы оно стало привычной частью моей повседневности, как ревматизм или зубная боль. Было бы неуместно и бестактно поднимать эту тему, и я, по примеру управляющего Мореля и кухарки Терезы (понятия не имею, как эта женщина, ни разу не бывавшая в покоях его преосвященства, все узнала), старалась вести себя так, словно во всем этом не было ничего сверхъестественного: у каждого из нас свой «скелет в шкафу», и «скелет» епископа Сан-Хулиана — лишнее тело, с которым ему приходится сосуществовать.

Я покинула епархию в 1945-м, сразу после заключения перемирия, и отправилась жить в Монтевидео, но каждый год поздравляла епископа с Рождеством и Пасхой — при расставании он просил сообщать ему новости о моей жизни. В 1952-м я нарушила обет молчания насчет его «тел», который хранила все это время, и процитировала в письме фразу из «Метаморфоз» Овидия: «Душа всегда одна и та же, хоть и прячется за разными лицами». Я надеялась, что епископ не рассердится и воспримет эту фразу как знак симпатии и, может быть, поддержки. Он ответил, что знаком с этим высказыванием и был рад прочесть его в моем послании. «Вы не забываете обо мне и помните о моем секрете, и я вам за это благодарен». Лишь на следующий день, перечитывая письмо, я перевернула листок и увидела постскриптум: «Восемь недель назад появилось третье тело, и моя жизнь еще больше осложнилась. Сколько их еще появится, прежде чем я обрету наконец покой?»

15 марта 1965 года, в шесть часов вечера, до ушей Ренувье дошел разговор между директором и заместителем директора отделения банка, в котором он трудился четырнадцать лет.

Директор . Этот Ренувье, знаете ли, что-то, мне кажется, он стал работать с прохладцей.

Заместитель . Да, господин директор, как ни печально, признаюсь, мне с ним трудно в последнее время.

Директор . Надо принять меры, а то смотрите у меня.

Заместитель . Непременно, господин директор.

Директор . Как продвигается у него работа над проектом SCMN?

Заместитель ( жалобно ). Увы, не движется вовсе. Я трижды напоминал ему на этой неделе.

Директор . Так продолжаться не может. Он тормозит весь отдел.

Заместитель . Я ему так и сказал, мсье. Расторопность и пунктуальность, я твержу ему это с утра до вечера.

Директор ( твердо ). Готовый проект должен лежать у меня на столе завтра. Ясно?

Заместитель . Завтра вы едете на совещание в Бове, мсье.

Директор . Ах да. Ладно, пусть послезавтра, с самого утра. Тем меньше у него оправданий, что не закончил работу вовремя. А если он будет продолжать бездельничать, я сам вызову его на ковер.

Заместитель . Завтра с утра я за него возьмусь. Уж он у меня попляшет.

Директор ( со вздохом ). Дай-то Бог.

Сначала Ренувье возмутился до глубины души. Работа над упомянутым проектом действительно затянулась, но вина в том была не его, а заместителя директора, которому он еще месяц назад отдал документы на подпись и до сих пор не получил их обратно. И этот бездельник его же и подставил, вот наглость-то! Но Ренувье, наверно, негодовал бы куда больше, если б вдруг не понял, что услышал этот разговор, читая газету за кухонным столом у себя дома, в пяти километрах от банка, где он состоялся.

Назавтра Ренувье явился в кабинет заместителя директора и вежливо, но твердо напомнил ему, что до сих пор ждет подписанных документов для проекта SCMN, который давно пора бы сдать. Он добавил, что, «не в обиду вам будь сказано, мсье», это, на его взгляд, противоречит принципам, которым он старается следовать в своей работе, первейшие из которых — два столпа профессии: расторопность и пунктуальность. Не говоря уж о том, что задержка может не понравиться господину директору, поэтому в их общих интересах представить ему готовый проект как можно скорее.

Ошеломленный заместитель только покивал в знак согласия и обещал принести документы до обеденного перерыва. Довольный Ренувье вернулся на свое место и погрузился в работу. Заместитель сдержал обещание, и уже к полудню Ренувье смог сдать в секретариат директора должным образом укомплектованный проект, приложив к нему сопроводительную записку, написанную от руки со всем надлежащим уважением.