Ян Пужицкий - Великий Шу

— Не самый подходящий наряд для прогулки по лесу,— заметил он улыбаясь.— И обувь не та.

Девушка отряхнула с босых стоп иголки и, надевая туфельки, вздохнула:

— Да, это проблема всех девушек, которые хотят выглядеть дамами. Для тех, кто с утра влезает в джинсы и кеды, таких проблем не существует.

— Почему ты не влезешь в джинсы? — По мужчине было видно, что ему доставляет удовольствие любой разговор со своей спутницей, на любую тему.

— Потому что я — дама,— сказала она спокойно и просто, но тут же стала пристально вглядываться в глаза мужчины, ища в них насмешку. Ни иронии, ни насмешки в них не было, и даже приятельский тон вдруг сменился на серьезный.

— А почему ты, умная, интеллигентная девушка, стала...— Он замолк, не решаясь произнести нужное слово.

— Блядью, ты хотел, сказать,— непринужденно докончила девушка.— Давай оставим эту тему. Я же не спрашиваю тебя, почему ты, такой умный, интеллигентный мужчина, стал...— Она не закончила, явно подражая ему.

— Мошенником?! — произнес он с каким-то удовольствием.— Все правильно, глупый вопрос. «Пусть зовутся ворами, только бы не крали».

— Как, как ты сказал? — переспросила она с интересом.

— Это не я, это Достоевский.— Он бросил окурок на землю, затоптал и указал ей на машину. По одному тому, как девушка села за руль, было видно, что она действительно настоящая дама. Он плюхнулся на переднее сиденье рядом с ней.

— «Только бы не крали»,— улыбнулась она ему и включила зажигание.

Колеса немного побуксовали в хвое, и машина рванулась в сторону шоссе.

Из-за дерева, метрах в сорока от полянки, ей вслед сосредоточенно смотрел Юрек Гамблерский.

Дом стоял на краю старого леса, в глубине которого виднелось еще несколько огромных участков с причудливо торчащими из-за деревьев виллами. Подъехать можно было только по узкой асфальтовой дороге, на которой два автомобиля разминулись бы с превеликим трудом. Видимо, проектировщик такой встречи не предполагал и не планировал. Дорога была проложена только для владельцев этих пяти-шести загородных вилл.

Сам же дом был столь расчетливо встроен в свободное пространство между несколькими могучими старыми деревьями, что создавалось впечатление, что деревья выросли уже после того, как возникла эта ультрасовременной архитектуры вилла.

Вся прилегающая к ней территория была огорожена металлической сеткой, скрытой за высокой живой изгородью. Трава в ухоженном саду была ровно подстрижена на английский манер. Повсюду торчали высаженные экзотические кусты. Перед террасой был небольшой десятиметровый бассейн, выложенный голубым кафелем. Над ним под тенью широкого дуба полулежала в шезлонге Йоля, одетая в купальный костюм, если так можно было назвать две узенькие полоски мини-бикини. Рядом с ней расположилась еще .молодая, но уже расплывшаяся блондинка с повадками росомахи, оборудовавшей берлогу для своего семейства и не интересующейся абсолютно ничем за ее пределами.

Перед ними на маленьком столике стояли бутылки с кока-колой, банки с соками, стаканчики, за деревом — небольшой японский холодильник на батарейках, в котором не таял колотый лед.

В глубине участка, за домом, на площадке перед гаражом бок о бок, как будто в чем-то соревнуясь, стояли «фольксваген-гольф» и последняя модель «порше»

Разморенные на солнце женщины выглядели давними приятельницами, которые знают друг о друге все и разговаривают лишь из чисто бабской потребности в надежде, что представится случай побольнее укусить подругу.

— Мы тоже строиться начали под Вроцлавом, но тут эта поездка подвернулась, и муж решил пока все законсервировать. Вернемся, тогда и отгрохаем что-нибудь вроде вашего, — как бы нехотя роняла Йоля.

Хозяйка дома, Дорота, стрельнула глазами:

— В капстрану?

— Ну конечно. Япония или Гонконг. На днях решится. Я-то лично предпочла бы Японию.

— Почему? — с недружелюбной миной поинтересовалась Дорота.

— Единственная стоящая страна, в которой я еще не была. А потом эти гейши... Я слышала, они умеют вытворять с мужиком такое...

Дорота язвительно улыбнулась и хотела что-то вставить, но на террасе появился ее муж, Ярослав. Ярек. Ему было около тридцати, он выглядел человеком, не привыкшим отказывать себе ни в чем, живущим лишь для собственного удовольствия и не знающим в этом никакой меры. Его молодое, но уже очень потрепанное лицо резко контрастировало с жирным брюшком и широкими, как у женщины, бедрами. Рыхлая, мясистая грудь ярче всего свидетельствовала об образе жизни этого человека: обжорство, пьянство, лень.