Ян Пужицкий - Великий Шу

Тот посмотрел на него, перевел взгляд на лежащие деньги и золото, тряхнул мокрой головой, как будто отгонял назойливую муху, и, выставив вперед нижнюю челюсть, с усилием выговорил:

— Я знаю, что делаю.

Шу только грустно присвистнул:

— Ну что ж. Вам виднее. Да — значит, да.

Он следил за тем, как на предварительно

заверенном нотариусом бланке дрожащая рука заполняет необходимые пункты договора о купле-продаже автомобиля марки «порше-каррера» за сумму пятьсот тысяч злотых.

Вопреки сомнениям все пошло не так легко, как можно было ожидать. Чтобы усадить мальчика за карты, не потребовалось никаких усилий. Чтобы что-то выиграть у него — тоже. Загвоздка была в том, что проигрыш даже нескольких сотен тысяч был бы для Ярека лишь неприятностью, мелким огорчением, как для обычного человека, например, потеря полупустого кошелька за два дня до получки. Такой исход дела Великого Шу никак не устраивал. Его задачей было уничтожить Ярека, превратить его, по выражению Йоли, в мусор, в окурок, в плевок, а не выиграть у него какие-то деньги, поэтому играть приходилось вопреки своим же правилам. В Лютыне он объяснял Юреку Гамблерскому: «Играть нужно затем, чтобы выиграть в карты. Тогда можно выиграть и деньги». Сейчас же не стоял вопрос о выигрыше вообще. Чтобы пронять молокососа, вывести его из душевного равновесия, надо было выиграть много, как можно больше — деньги, доллары, золото, машину. Такая игра таила в себе большую опасность. Шу изменял своему главному принципу. Чуть ли не впервые в жизни он придавал решающее значение тому, сколько проиграет его противник. Ему нужно было выиграть все, что можно выиграть. Конечно, его «творчество» и раньше нередко делало людей нищими, ставило их на грань жизненной катастрофы. Но это всегда было лишь следствием самой игры, которое Великого Шу мало интересовало. Ему в голову не приходило задумываться перед игрой, сколько еще денег появится в его кармане и останутся ли у соперника средства к существованию. Он поэтому и стал Великим Шу, что для него существовала только игра, игра как искусство.

В данной же ситуации у Ярека в руках был козырь невероятной силы, о котором он, правда, не знал. Если бы он в какой-то момент прекратил игру, на что, разумеется, имел право, и позволил Шу выиграть даже несколько сотен тысяч, то незваные гости сразу же переходили в разряд жалких обманщиков, воришек, обокравших честное семейство, не причинив ему, впрочем, большого вреда. Если бы Ярек, презрительно рассмеявшись, заявил, что все, хватит, — он моментально одержал бы победу. Этого Шу боялся больше всего, но он, знаток человеческих душ, видел, что его клиент на это не способен. Во-первых, потому что не сознавал, зачем и во что они играют, а во-вторых, потому что был чрезвычайно самолюбив.

Ярек был циничным, испорченным родительским сынком. Вращавшиеся в высшем столичном свете его папаша и мамаша мечтали сотворить из своего чада современного принца, он же с раннего возраста познакомился со всеми слоями городского общества. Еще ребенком ему приходилось бывать в «салонах», где ставки были столь высоки, что даже назвать их было бы неприлично. Чуть подросши, ребеночек сделался наглым и жестоким хулиганом. Суммы, выплачивавшиеся его жертвам за молчание, приближались к неназванным выше. Садистские наклонности Ярека поугасли лишь тогда, когда возглавляемая им шайка его дружков оказалась за решеткой — не у всех родители были в состоянии ублажать взятками милицию и судей. От полууголовных связей и знакомств Ярек отошел — этот мир нищих и озлобленных людей был не для него. Он уж? начинал интересоваться девушками, потом — картами и вообще всякого рода азартом и наконец закончил автомобилями. К двадцати семи годам он был уже стариком, прошедшим и испытавшим в жизни все, если возможность купить все означала знание жизни...

Шу внимательно прочитал текст договора и поставил внизу свою подпись рядом с подписью Ярека. Отсчитал пятьсот тысяч, пододвинул их истекавшему потом сопернику. Положил в карман ключи и документы на машину.

— Вы не прячьте, не прячьте. Они ко мне сейчас вернутся,— жалким голосом произнес Ярек, стараясь быть при этом еще и равнодушно-остроумным. Но не получалось.

— Я вам искренне этого желаю, — с подлинным, в отличие от Ярека, любезным равнодушием произнес Грынич и стал тасовать карты. Сдал, еще раз взглянул на постаревшее за эти несколько часов лицо хозяина дома и добавил:

— Кто бы мог подумать, что все зайдет так далеко.