Юй Хуа - Братья

— Все чистый воздух?

— А вот и нет! — уверенно отвечал Ли.

Покатав языком во рту, вспоминая недавний вкус, он радостно говорил:

— Чистый саньсянь.

Когда они почти уже подошли к зданию гражданской управы, Ли почувствовал, что вкус во рту изменился. Он снова покрутил языком и расстроенно произнес:

— Вот мать ее, саньсянь-то, похоже, переварилась.

— Так быстро? — удивленно спросил директор. — А как отрыжка?

— Теперь вся пустая! — утирая губы, сказал Ли. — Это, видно, пустая лапша начала перевариваться.

А Тао Цин как раз проводил совещание у себя в администрации. Он читал вслух директиву из центра, словно бонза сутру. Услышав, что во дворе шумит толпа, он обернулся и посмотрел в окно: весь двор заполнили инвалиды из артели. Тао Цин отложил бумагу и, хмуря брови, вышел из зала заседаний во двор, где и наткнулся на улыбающуюся рожу Бритого Ли. Тот радушно пожал Тао Цину руку и, не переставая рыгать, произнес:

— Товарищ Тао, я вернулся!

Тао бросил взгляд на заплывшую морду Ли. Он для виду пожал его красную ладонь и грозно сказал:

— Что это значит «вернулся»?

— Я, — произнес Ли, ткнув себя пальцем в нос, — вернулся, чтоб занять место директора инвалидной артели!

Не успел он сказать это, как слепые принялись аплодировать, идиоты подтянулись за ними следом, и последними, оглядевшись по сторонам, захлопали глухие. Только хромые и не подумали присоединиться: они вскинули руки и тут же опустили их, заметив, как изменился в лице товарищ Тао Цин.

— Хватит хлопать, — с вытянувшимся лицом произнес Тао.

Слепые посовещались и стали хлопать тише, а идиотам, едва вошедшим в раж, было совсем не до слов Тао. Глухие не услышали ни звука, но, заметив, как колеблются незрячие и надрываются изо всех сил слабоумные, двое прекратили аплодисменты. Трое продолжили хлопать как ни в чем не бывало. Увидев, что ситуация принимает опасный оборот, Бритый Ли развернулся к инвалидам и, вскинув руки, как дирижер, резко опустил их вниз. Аплодисменты мгновенно стихли.

— Больше не хлопают, — довольно сказал он.

Тао Цин сурово кивнул и, не мешкая, заявил, что вина товарища Ли, самовольно оставившего пост, чрезвычайно тяжела. Гражданская управа уже выставила его с работы, потому и обратная дорога в артель ему не светит. Оглядев заполнивших двор инвалидов, Тао сказал:

— Хотя артель… — Тут он остановился на полуслове и, опустив слово «инвалидная», продолжил: — Артель — тоже госпредприятие. Здесь тебе не постоялый двор, захотел — ушел, захотел — пришел.

— Верно говоришь, — кивнул Ли. — Как есть госпредприятие, совсем не постоялый двор. Это ж моя родная семья, вот я и вернулся!

— Нет уж, — отрезал Тао Цин. — Да тебе плевать на организацию, плевать на начальство…

Не успел он закончить, как какой-то слепой с улыбкой перебил его:

— Товарищ Ли, конечно, самовольно оставив пост, проявил неуважение к начальству. А вот товарищ Тао, не желая слушать наши требования, проявляет неуважение к массам.

Услышав это, Ли заржал в голос. Тут Тао Цин позеленел от злости, и Ли перестал смеяться. Тао Цин чуть не разразился матом, но потом, смерив взглядом убогих, сдержал себя. Он решил попросить хромых увести народ — те попрятались где-то в задних рядах, и ему ничего не оставалось, кроме как обратиться к Бритому Ли:

— Уведи их.

Ли тут же махнул инвалидам:

— Пошли!

Выведя толпу из дворика управы, он сказал, что еще не закончился рабочий день, и велел своим четырнадцати верным слугам отправляться в артель. Глядя, как потерянно разбредаются они в разные стороны, Ли ощутил внезапную тяжесть.

— Как я, Ли, сказал, так и будет, я слов на ветер не бросаю. Будьте спокойны, я все равно вернусь к вам директором! — орал он вслед инвалидам, желая их успокоить.

Слепые, постукивая палками по мостовой, услышали его крик и, зажав палки между ног, принялись аплодировать. Хромые, дураки и глухие тоже остановились и стали хлопать в ладоши. Ли заметил, что они развернулись, словно собирались идти обратно, и подумал, что инвалиды еще хуже Сун Гана. Он быстро замахал им руками, а сам затопал прочь, не оборачиваясь.

На протяжении нескольких дней Бритый Ли обивал пороги уездного партсекретаря, главы уезда, начальника уездного орготдела — пятнадцати чиновников всех мастей, с невиданным пафосом расписывая им свое желание вернуться в инвалидную артель. Высокое начальство, не дожидаясь, пока он раскроет рот, тут же звало кого-нибудь вытолкать посетителя взашей. На мелких сошках он сменил тактику и стал, цедя слова, напускать на себя жалостный вид. Выслушав излияния Бритого Ли, чинуши как один выливали на него ушат холодной воды и говорили решительное «нет». Государство, вишь ли, — система, кто из нее вышел, того поминай как звали. Ли думал про себя, что такое, мать ее, за система: не хотят мудаки из уездной администрации по-хорошему, будет по-плохому. Взбесившись, он решил показать им кузькину мать и устроить сидячую забастовку. Каждое утро он приходил к воротам уездной администрации, садился строго посередине и сидел там до самого вечера. Только когда сотрудники администрации начинали расходиться по домам, Бритый Ли покидал свой пост.