Стен Надольный - Открытие медлительности

— А вы не хотите познакомиться с моим отцом, мистер Франклин?

— Я не в состоянии прокормить жену, — ответил Джон и тут же налетел на какую-то решетку. Кое-как отцепив рукав от чугунной завитушки, он продолжал: — Мне платят половину жалованья, а чужих денег мне не надо, разве что только на экспедицию. Давайте будем лучше переписываться. Я тоже вас очень высоко ценю.

Мисс Порден была мастерицей бросать косые взгляды, так что надо быть во всему готовым.

— Мистер Франклин, — сказала она, — что-то вы разогнались не в меру! -

Работа все никак не находилась. Голодные моряки и мрачные офицеры заполонили все портовые города. Большая часть кораблей пошла на слом или же использовалась в качестве жилья для пленных, такая участь постигла, к примеру, и старика «Беллерофона».

Чиновник в Адмиралтействе состроил кислую мину, когда Джон заявил, что хочет отправиться в экспедицию открывать новые земли и ни на что другое больше не согласен.

— Все уже давно открыто, — сказал чиновник, — нам бы с тем, что есть, управиться.

— Я могу подождать, — бодро ответил Джон.

Он верил в будущее. Разве не он всего лишь год

назад лежал на поле боя с перебитыми ногами? И ведь выбрался из этой переделки — как, никто не знает. Не умер, не сошел с ума, и даже ноги опять ходят. Он сам не понимал, как так получилось, но именно это и придавало ему мужества. И сейчас его шансы были невелики, однако он не терял надежды — а вдруг опять произойдет нечто необъяснимое.

Он сдал отчет о поправке компаса, изобретенной Мэтью, и решил отправиться в Линкольншир. Он сообщил доктору Брауну и всем остальным, как его там найти, и на том распрощался.

Возле «Сарациновой головы» в Сноухилле стоял почтовый дилижанс, готовый к отправке. Было пять часов пополудни.

— Спилсби? — переспросил кучер. — Видать, местечко для сонных мух! — протянул он.

Джон утвердился в своем мнении о кучерах, которых он считал большими нахалами. Чуть позже он понял, что сказанное к нему не относилось. Так назывались все места, куда почтовые дилижансы заезжали крайне редко.

Джон ехал на крыше, ради экономии. Он с удовлетворением отметил про себя, что больше не боится свалиться. Значит, пятнадцать лет морской жизни все-таки прошли недаром.

Сидя наверху, Джон смотрел на лунную ночь. Он видел множество приземистых церквушек с зубчатыми башенками, они мелькали на холмах, постепенно удаляясь и становясь все меньше и меньше, он видел крестьянские домишки, лепившиеся друг к другу.

Бедность окрестных деревень была видна уже за две мили, сначала глаз цеплялся за худые крыши, а потом уже за растрескавшиеся окна. Неурожай этого года и прошлого давал о себе знать, денег ни у кого не было.

И тут он понял, почему эта ночь была такой неестественно светлой. Пожар! Горело где-то на востоке, в направлении Элая, причем горело по меньшей мере сразу в трех местах. Что такое стряслось в тех краях? Джон был моряком и не рассчитывал на то, что тут, на берегу, он сразу все поймет. И все же он чувствовал себя сейчас неуютно, как человек, который не видел суши уж много лет.

О том, что его ждет дома, он знал по крайней мере из писем: новые лица, отсутствие денег и горестные новости. Брат Томас, старший, покончил жизнь самоубийством в 1807 году, после того как пустил все состояние семьи на ветер, занявшись какими-то спекуляциями. Шесть лет назад умер дед, а через год после этого — мать. Отец жил теперь в деревне. Одна из дочерей за ним ухаживала.

Горизонт потемнел. Джон, признаться, изрядно промерз.

К утру они добрались до Бостона. Джон узнал последние новости. Здесь появились теперь «луддиты» — безработные, которые по ночам разрисовывали себе лица черной краской и отправлялись громить механические ткацкие станки. А в Хорнкасле, оказывается, теперь есть судоходный канал, который ведет до самого Слифорда, и еще библиотека.

За Стикфордом дорога пошла совсем худая. Последнюю часть пути Джон проехал внутри дилижанса. Его сердце стучало.

Он сошел в Киле и пошагал со своей поклажей в сторону Олд-Болингброука, туда, где проживал теперь его отец. Если только он еще не умер.

Немного вдалеке он увидел покачивающуюся фигуру какого-то человека, который стоял у обочины, опершись о палку. Со стороны казалось, будто ему приходится подправлять каждое свое движение. Это занимало его гораздо больше, чем все происходившее вокруг. Вот так выглядел теперь его отец.

Джона он узнал только по голосу, потому что совсем ничего не видел.