Стен Надольный - Открытие медлительности

Но потом они заговорили о Мэтью Флиндерсе и стали снова как-то ближе. Доктор Браун не забыл храброго капитана и вспоминал о нем с большой любовью и уважением.

— Одно только жаль. Ведь он изобрел метод выравнивания погрешностей компаса при помощи металлического бруска и ничего не записал!

— Я знаком с этим методом, — сказал Джон.

— Да что вы говорите?! Тогда составьте доклад, мистер Франклин, со всеми расчетами и чертежами! Я представлю эти материалы Королевскому научному обществу и Адмиралтейству. Открытие должно носить имя Флиндерса!

— Составлю, — ответил Джон и заговорил о Северном полюсе.

Доктор Браун смотрел на него, вскинув брови, но слушал внимательно. Под конец он пообещал похлопотать за Джона. Путешествие на Северный полюс или иная экспедиция в неизвестные края, превосходно! Он поговорит с сэром Джозефом и Бэрроу, всенепременно. С деньгами сейчас, конечно, плохо, но как знать…

— Я напишу вам в любом случае, мистер Франклин, и сообщу о результатах своих переговоров. Обязательно напишу, мистер Франклин, при всех условиях!

Письменный доклад оказалось составлять еще труднее, чем устный. Джон промучился с ним несколько дней кряду. Теперь пора было наконец посмотреть на Лондон. Джон отыскал Элеонор Порден, ту самую даму с пудингом, и попросил ее сопровождать его в поездке по городу. Она рассмеялась и сразу согласилась.

Ее отец был крупным архитектором и к тому же весьма состоятельным. Он строил для короля дворцы и ротонды. Она была единственной дочерью.

— Пойдемте посмотрим панораму Ватерлоо, — предложила она, — говорят, там все почти как в жизни.

Джон припомнил, что она намекала на то, будто бы пишет стихи. «Лучше не стану касаться этой темы», — подумал он. Но едва они сели в повозку, как тема возникла словно сама собой.

— Подождите, сейчас я прочту вам одно стихотворение!

Но подождать Джону не удалось. Она тут же принялась декламировать и прочитала не одно, а целых три.

Рифмы такие складные вполне. Вот только слишком часто попадаются слова вроде «доколе», «увы» и «ах».

— В любовной поэзии я не силен, — чинно изрек Джон. — Быть может, оттого, что за долгие годы войны я разучился обращать внимание на любовь.

Поэтесса озадачилась и, помолчав, сказала:

— Увы…

Поскольку она теперь притихла, Джон решил тоже прочитать ей стихотворение, единственное, которое он знал и мог произнести без запинки:

Никто заведомо не знает той цены, Какую выложишь за знанье мира ты.

Он пояснил, что это строчки из песенки «Джонни-простак», но для него это стихотворение о дальних странствиях и новых открытиях.

Она все еще сидела притихшая.

Он добавил еле слышно, что любит короткие стихи.

Элеонор взяла себя в руки. Они уже почти доехали до Панорамы.

В большом шатре Джон отрешенно разглядывал многочисленных оловянных воинов и лошадей. Павшие солдаты, особенно низких званий, были отчего-то несколько меньше тех, что еще оставались в живых. И по цвету они отличались, какие-то блеклые, словно уже слились с землей. Джон объяснил Элеонор преимущества и недостатки сосредоточенного взгляда на примере ландшафта, представленного в панораме. Потом они немного прогулялись по городу.

— Странно! — сказала Элеонор. — Когда вы идете по улице в толпе, вы никому не уступаете дорогу. Только извиняетесь, и это единственное, что вас отличает от медведя!

Голос ее звенел. Джон задумался. «Она наблюдает за мной, — сделал он вывод. — Не исключено, что она положительно оценивает мои личные качества». Он начал складывать в голове фразы для подобающего ответа.

Город произвел на Джона скорее отталкивающее впечатление. Почему все эти люди не могут ходить спокойно и внятно, проложить определенный путь и уже придерживаться выбранного курса? Так нет, тут на каждом шагу тебя ждут неожиданные развороты и столкновения! Каждый, кто был моложе двадцати и относился к мужескому роду, непременно схлестывался с себе подобной особью, и то и дело кто-нибудь из них, то нападавший, то побитый, с завидным постоянством оказывался у Джона под ногами. А эти кучера! С тревогой Джон смотрел на этих безрассудных лихачей в круглых шляпах, как они в условиях отсутствия какой бы то ни было видимости обгоняли друг друга, прямо впритык, и неслись во всю прыть не разбирая дороги. Весь Лондон, казалось, был влюблен в скорость. Хорошо еще, что теперь завели тротуары. По крайней мере проезжая часть отделена каменным бордюром. Хотя и это не всегда спасает. Если на твоем пути, к примеру, повстречалось четыре пьяных солдата, то ты невольно переступаешь через бордюр, и тогда опасность грозит тебе уже с двух сторон. А уж коли ты на секунду остановился, чтобы сориентироваться в пространстве, тебя в тот же миг кто-нибудь непременно пихнет да еще наступит на пятки. Вся эта уличная круговерть нисколько не мешала Элеонор беззаботно продолжать беседу.