Стен Надольный - Открытие медлительности

Гвендолин Трэйлл была вся такая тонкая, с бледными руками, белой шеей, и такая воздушная, потерявшаяся в бесконечном потоке пышных тканей, что Джон поначалу ничего толком и не разглядел. Она носила белые чулки, глаза у нее были голубые, волосы — рыжеватые. Говорила она очень быстро. Джон заметил, что ей самой это не нравится, но она почему-то считала, будто иначе нельзя. Том Баркер вот тоже так думал. У нее были веснушки. Джон рассматривал ее волосы на затылке. Мягкие завитки ложились на кружевной воротник. Настало время познать женщину, чтобы понять, что это такое. Потом, когда он станет мичманом, наверняка выяснится, что он кое в чем отстал, и одного этого уже будет достаточно, чтобы поднять его на смех. Вот почему он непременно хотел добиться преимущества хотя бы по этой части и заранее во всем разобраться. Мистер Трэйлл, кажется, что-то сказал. Неловко будет, если он о чем-то спросил. Разговор шел о какой-то могиле.

— Какая могила? — спросил Джон.

За обедом нельзя зевать. Джон хотел произвести хорошее впечатление, потому что мистер Трэйлл наверняка будет обо всем писать отцу.

Гвендолин рассмеялась, отец бросил на нее строгий взгляд. Могила Генри Филдинга. Джон ответил, что не знает такого и что вообще мало знает о Португалии.

Слова, слетавшие с уст окружающих, напоминали по звуку треск и шипение. Люди здесь, в Лиссабоне, говорили так, будто боялись, что, если они сейчас же не выплюнут слова, они обожгут себе губы, и оттого им приходилось все время дуть себе на лицо, то поджимая нижнюю губу, то немного ее выпячивая. Вдобавок они все время отчаянно размахивали руками. Когда Джон сбился с пути и неожиданно для себя вышел к акведуку у парка Педру д'Алькантара, он решил спросить у кого-нибудь, как ему дальше идти. Вместо того чтобы просто показать направление, в котором ему нужно двигаться и которого он спокойно мог бы придерживаться до самого дома Трэйллов, все, кого он ни спрашивал, принимались бешено жестикулировать. В результате он почему-то оказался у стен монастыря Сердца Христова. Что с них возьмешь, они же католики. Но с этим еще как-то можно было смириться. Гораздо возмутительнее было то, что они, видя растерянность Джона, потешались над его жалким видом, который совершенно не соответствовал представлениям о могучей английской державе. После обеда чета Трэйллов отправилась отдыхать. Джон остался наедине с Гвендолин. Она снова завела разговор о Филдинге.

— Как можно не знать Филдинга? — удивлялась она, морща веснушчатый носик. Ее белая шея вся покраснела. — Это же великий английский поэт! — Негодование буквально распирало ее. Она напоминала воздушный шар, наполненный горячим воздухом. Того и гляди, сейчас улетит, если ее не удержать.

— Я знаю великих английских мореплавателей, — ответил Джон.

О Джеймсе Куке Гвендолин ничего не слышала. Она смеялась, он все время видел ее белые зубы, и платье ее непрерывно шуршало, потому что она постоянно находилась в движении. Джон узнал, что Филдинг страдал подагрой. «Как бы мне ее заставить замолчать, — думал он, — но только так, чтобы она не ушла!» Он принялся составлять вопрос, но его все время что-то отвлекало, потому что Гвендолин болтала без остановки. Он готов был слушать ее сколько угодно, только бы она сделала хотя бы одну-единственную паузу. Она заговорила о Томе Джоне. Вероятно, очередная могила.

— Пойдем туда! — воскликнул он и схватил ее за руки.

С его стороны это было ошибкой. Надо было все лучше продумать. Если уж взял барышню за руки, то не следует говорить о том, что нужно куда-то идти, а следует по всем законам логики ее поцеловать. Но если бы он знал, как к этому подступиться. В следующий раз нужно спланировать все как следует. Он выпустил ее. Гвендолин тут же удалилась, бросив на ходу какую-то фразу, которая, видимо, не рассчитана была на понимание. Джон сделал для себя вывод: он слишком долго размышлял. Это то самое вредное «эхо», о котором говорил доктор Орм: он слишком долго вслушивался в отзвуки произнесенных чужих слов и тех, что собирался сказать сам. Кто по сто раз обдумывает свои формулировки, тому ни одной женщины не уломать.

К вечеру семейство Трэйллов отправилось на прогулку по узким сумеречным переулкам, заполненным перезвоном колоколов. Они поднялись на один из холмов, склоны которого были все застроены. Здесь, на открытом пространстве, эти незатейливые дома без всяких украшений выглядели как белые циферблаты новеньких часов — яркие пятна на фоне блекло-красной природы, растерявшей где-то всю свою зелень. Мистер Трэйлл рассказал о землетрясении, которое случилось здесь много лет тому назад. Гвендолин ушла вперед, и движения ее были исполнены необыкновенного изящества. Тело Джона, никак не считаясь с ним, своевольно отзывалось на все эти движения.