Дуровъ - Все схвачено

– Короче – так. Я созвонился со знакомым диггером, назовем его, к примеру, Диггер, который, в свою очередь, созвонился с другим диггером, назовем его, к примеру, Бур…

– Имена реальные или клички?

– Какая тебе разница? Ну, реальные…

– То-то. Потом?

– На следующее утро, то есть вчера, мы встретились втроем в кабаке у Ресторатора, который около Старого Храма, ты знаешь. Выпили чуть-чуть…

– Ну, ясное дело!.. – осуждающе сказал Командир.

Он в очередной раз находился в состоянии типа «я бросаю пить».

– На дорожку, – объяснил Легат, – чтоб легко шлось.

– И что, легко шлось?

– Если бы!.. Дорогу к воротам знал только Бур, он там раньше ходил где-то рядом. А точный маршрут ему объяснил какой-то Варяг, который сам добирался до ворот. Точнее, не сам, а с Гумбольдтом. А Гумбольдт, в свою очередь, этот маршрут чуть ли не наизусть знал. Он, по словам моих ребят, вообще – легенда диггеров.

– А где он сейчас? Действительно умер? Или все-таки уехал из Столицы? – заинтересованно спросил Командир.

– Не знаю. И ребята не знают. То ли умер, то ли уехал. А то ли просто исчез.

– Как исчез?

– А как исчезают? Бесследно…

– Так умер или исчез?

– В принципе это здесь – синонимы. Умер, значит, исчез. Исчез, значит, умер. Хотя там, где я был, некие начальники просто-таки уверены, что Гумбольдт жив и живет здесь. То есть в нашем времени. Хотя и не отрицают, что жив и привязан к семидесятому году какой-то личной связью. Какой – не объяснили. Может, любовь…

– Ты можешь не ерничать и не путать меня?

– Я не ерничаю и не путаю. Гумбольдт в среде диггеров – фигура почти мифическая. Все о нем знают, все его типа видели, чуть ли не водку вместе пили, но кто он, где он, зачем и почему – темна вода. Был человек и – нет человека. А миф остался…

– Не нравится мне этот миф, – задумчиво сказал Командир. – Я вообще к мифам отношусь подозрительно. Умер, шмумер…

– Не шмумер. Судя по всему, это тот тип, который мне на Площади всучил сигареты с орлом и ключ.

– Да брось! То есть купил тебя дешево? А ты и рад… Ладно, давай дальше. Дошли вы, значит, до ворот и?

– Дошли. Хотя это отдельное воспоминание – не из приятных. Ползать на пузе по камням при свете фонарика… знаешь ли… Но дошли. И ворота были точно такие, как ты видел. Грязно-красный орел с левым уклоном…

– Ну и?.. Из тебя рассказчик, как из меня балерина. Все. Не тормози больше!

– Как скажешь. Я пока – в прологе. А он скоро закончится. Короче, открыли мы ворота… И вошли. А там – причал. И река. Хотя потом оказалось, что тоннель.

– Какой причал? Это же метро…

– Может, раньше было метро. Правительственное. Для узкого круга. Потому что причал, судя по всему, прежде был перроном. И к этому перрону подкатывали вагоны метро… – один или два, короткий перрон. Да и пассажиров-то, наверно, немного было. А потом в тоннель прорвалась Река, и перрон стал причалом…

– Ну?! – Командир уже орал.

– Пошли ко дну, – в меру остроумно срифмовал Легат. Но тут же посерьезнел: – Короче, пока мы там стояли с открытыми варежками, к нам подплыла моторка, а в ней был мужик, который предложил вывести нас на божий свет. Он сказал, что тоннель выходит в Реку, а там – пристань. Мы, ясное дело, согласились, потому что ползти на пузе назад не хотелось. Ты бы как поступил?

– Так же, так же. Дальше давай.

– Даю. Он вывез нас в Реку напротив Центропарка, там действительно пристань была. Мы вылезли из лодки, а нас уже ждали.

– Кто ждал? Акын из тебя… – хотел выматериться, но не стал: ситуацией владел Легат. Какой-никакой, а все ж акын – он.

Но тут в песню акына ворвался звонок прямого телефона. То есть звонила помощница, которая не очень любила Легата.

Командир легко матюкнулся и снял трубку:

– Да?

Прямые телефоны ужасны тем, что голос собеседника на том конце провода слышен в радиусе пяти метров.

– Вам звонит Генерал. Из Конторы.

– Скажите, что у меня селекторное совещание, прерваться не в силах, – с ходу сочинил Командир. Он был с помощницами вежлив и не позволял себе «тыкать» им. Только на «вы». – Я позже перезвоню. Напомните…

Повесил трубку.

– Кто вас ждал?

– Однако, звонок – к месту. Прямо мистика какая-то!.. Нас как раз ждали конторские ребятишки в штатском, а старшим у них был капитан, который так и представился.

– Откуда Контора взялась?

– Не от верблюда же. С площади имени Друга Детей, как и положено. Нас очень вежливо попросили сесть в автобус… старенький такой автобус, совсем «из раньше»… и отвезли на вышеназванную площадь. Для чего? Ну, скажем, для доверительной беседы. А откуда взялись? Ну, это просто. Они тоннель и причал пасут денно и нощно. Этот лодочник, Хароном его зовут, на пристани и живет. И звоночек у него есть. Как кто в тоннель из дверей с орлом вылезет на причал, так звонок и звенит. Полагаю, звонок – фигура речи и легенда. Тем более что когда я вчера уходил – они как раз меняли систему на какую-то новую, специально разработанную… А Харон по звонку споро рулит в тоннель, чтоб подобрать незваных гостей, спасти их от тяжкой доли переть обратно под землей в кромешной тьме, ну и, кстати, передать в руки стражей порядка… А на деле, если честно, иначе. Такие гости, как мы, в смысле – незваные, нежданные, там, как я понял позже, вообще не бывают. Мы – первые. Потому что у нас ключ от ворот был. У тех, кто этим путем идет, должен быть ключ. И наша Контора их Контору должна как-то поставить в известность о внеплановом переходе. Хотя в тамошней Конторе уверены, что Гумбольдт ходит туда-сюда постоянно. Тоже внепланово. И неловленно… Может, он сигнализацию научился блокировать?