Дуровъ - Все схвачено

Полковник молчал, смотрел в стол.

И все молчали. Этакая минута молчания в память героя-пионера Легата, идущего прикрывать чью-то амбразуру собственным ценным телом.

Наконец, Полковник оторвался от изучения личного отражения в полированной крышке стола и посмотрел на Легата. Изучающе так. Как на возможного противника. Но и как на потенциального союзника. Этакий микст. И все же ответил:

– Гумбольдт был не просто курьером, он несколько лет осуществлял регулярную оперативную связь между нашими и вашими службами безопасности. Регулярную! А сейчас она оборвалась… Вы что, не поняли, что Председатель объяснял?

И умолк. Все сказал. Все дозволенное.

– Ну, ни фига себе! – изумился Легат. – Распалась связь времен! Или в другом переводе: век вывихнул сустав… Про связь-то я понял, не бином Ньютона, даже вроде подписался на нее… А поподробнее – никак? Зачем вам регулярная связь? Что и кому она дает? Мы – вам или вы – нам?

– Поподробнее – когда вы вернетесь. Больше пока сказать не могу. И задача у вас предельно локальна и гуманна – постараться найти человека и убедить вернуться, если он жив. Объяснить, что он может спокойно и без опаски жить здесь и сейчас. И заботиться о тех, кто здесь и сейчас, не свыше того… А если он и вправду умер или погиб, – хотя это сказка его же авторства, – тогда вернуться одному и принести нам какие-либо доказательства его смерти.

– Частицу праха? Горсть земли с могилки? Последнее «прощай»? Копию свидетельства о смерти из районного ЗАГСа?.. Что вы называете доказательством, товарищ полковник?

– Копия свидетельства подойдет, – спокойно, не замечая ерничества Легата, ответил Полковник.

– Полковник, дорогой мой, мы живем в другой стране. Она ничуть не похожа на вашу, даже называется по-другому, и земли в ней поменьше, и людей тоже. Но зато в нашей стране можно легко и недорого купить любой документ – от удостоверения генерала вашей Конторы до свидетельства о смерти любого человека, пусть он даже живее всех живых! Я схожу в ЗАГС и куплю такое свидетельство. И вы мне поверите?

Полковник молчал и смотрел на ерничающего Легата. Спокойно смотрел. Спокойно и ответил:

– Мне придется поверить. Я даже проверять не буду, потому что технически – не в силах. Но у меня останутся ваши друзья и появитесь вы. Мне хватит. Может, это будет и не лучший вариант, но все же – вариант. Замена Гумбольдту. Хоть какая-то…

И Легат заткнулся. Фигурально выражаясь.

А буквально сказал:

– А ведь это – шантаж, полковник…

– А вы, значит, искреннее и невинное дитя… Смешно. Нет, господин Легат, вы тоже – шантажист. Только вы еще и порядочный человек, как мне представляется, и вряд ли бросите своих друзей… э-э… – поискал слово, – в далеком и невозвратном прошлом. А у них, как я понимаю, семьи. Дети. Застройка вон в Заречье…

Повисло молчание.

Полковник явно выигрывал партию.

– Ты это… – начал Диггер, – ты, Легат, кончай шутки шутить. Ты свистнул – мы пошли с тобой. И что на «спасибо»?..

Легат засмеялся. Легко засмеялся, хорошо, будто тяжесть с плеч там или с души упала.

– Все тип-топ, парни. Вернусь я, не бздите. С Гумбольдтом или один, но – вернусь. Где наша не пропадала?

И поймал от соратников типовой ответ – хором:

– Наша нигде не пропадала…

Тут общая часть совета в Филях завершилась, подельников развели по разным кабинетам. Бур с Диггером устроились у картографов (а почему, к слову, не топографов?) план обратного маршрута чертить, а Легат поселился в чьем-то пустом кабинете-пенале, сел за видавший разные виды стол и открыл папку – одну из трех, то есть ту, которая его вниманию и предназначалась.

Там были блиц-фотографии, на которых трудно было опознать человека. Но трудно не значит невозможно. Легат таки опознал. Там было что-то вроде служебных записок Гумбольдта: о каком-то Снапе, встреченном в метро; об отчете строительного управления номер тринадцать, строящего подземный объект на Великой Реке; об увольнении некоего Ливня, что, по мнению Гумбольдта, категорически неправильно и Ливня надо восстановить… И т. д. и т. п. Полная рутина! И – никаких зацепок. Более того, судя по этим запискам, Гумбольдт ни фига серьезного не делал. Если вообще что-то делал. Сведений – на рупь, а хипежа – на миллион. Зачем он вообще нужен, этот Гумбольдт?..

Но тут Легат вытянул худо-бедно занятную записочку. Почему-то на бланке Специального медицинского управления Гумбольдт писал:

«Сообщаю, что Шутник доставлен в хирургическое отделение Загородной больницы с диагнозом: „воспаление легких“. Гастролер – в курсе. Новые сообщения – по прежнему каналу».