Дуровъ - Все схвачено

Общий стол в кабинете Полковника был девственно чист – ни бумажки, ни карандашика.

– Чаю? – вежливо поинтересовался Полковник.

До ужина еще было неблизко.

– С печеньицем, если найдется, – сказал Диггер.

– И с вареньем можно, – обнаглел Бур.

Но Полковник вежливой гостеприимности не утерял.

– Варенья, извините, нет, а вот мед – в наличии.

– Сойдет, – позволил Бур.

Помощник Полковника, вошедший вместе с ними в кабинет, вводную принял и пошел отдавать распоряжения. А они уселись за стол – как давеча сидели в комнате для гостей: Легат с Полковником по одну сторону стола, Диггер с Буром – по другую. Двое надвое. Это – Контора. Здесь не шутят, даже когда шутят. И люди для них, для спецов, как были материалом при царе-косаре, так и при любимой Партии остались, и при всенародно избранном Верховном – тоже, и так будет всегда, при любом режиме – хоть трижды гуманным и человеколюбимым. Ребята фрондируют по привычке, хотя и осторожненько, ума хватает, а Легату сам Бог велел играть на обе руки. Или иначе: играя на стороне Конторы, вытащить свою игру. И всем вернуться домой целыми и невредимыми. Или – уж чего там! – просто вернуться домой…

Вошел помощник, но принес не чай, а три картонных папки с тесемочками, хорошо известные Легату папочки: он в них складывал свои повести, еще на пишущей машинке настуканные, и нес их в издательство, в журнал – ну, всюду, где его печатали, когда он был писателем. А печатали его в разных местах и с приязнью. Пригляделся, увидел знакомое тиснение на картонных обложках: «Для бумаг». Ну – точно они!

А Полковник подвинул их к себе, развязал тесемки на верхней и достал оттуда стопку фотографий. Бросил на стол – они рассыпались – как карты.

– Это Гумбольдт. Фотографии сравнительно свежие.

– В смысле? – уточнил Легат.

– Одни-два года назад сделаны, другие – год, а эти вот… – выбрал из двух десятков фоток три, – эти совсем недавние.

С фотографий на Легата смотрело мучительно знакомое лицо человека лет сорока – пятидесяти – шестидесяти – ну, размыт возраст, как размыты и сами фотки, словно их исподтишка щелкали! – лицо человека, которого Легат где-то видел, когда-то встречал…

Где и когда?..

– Чем вы его фотографировали? Валенком, что ли?

– Моментальный снимок, – объяснил Полковник. – Он моим людям не позировал.

– А с чего вы взяли, что он жив и у нас? – спросил Диггер, рассматривая «слепую» фотку. – Может, он все-таки у вас – жив, а у нас – дуба дал? Я вот слышал от наших, что его уже лет как пять, а то и шесть не видели. Ну, три – уж точно…

– Не может, – ответил Полковник. – Я лично видел его и говорил с ним три месяца назад. А между нашим и вашим временем – ровно сорок лет. И если три месяца назад он был жив здесь, значит, три месяца назад он был жив у вас. Не исключаю, что за три месяца все могло случиться, но только – за три. А не за годы. Да и то не случилось! Он не хочет с нами работать – на здоровье, мы не изверги… Так откуда вы взяли шесть лет? Забудьте эту цифру, товарищ Диггер. Она фальшивая. Видимо, так захотелось Гумбольдту – исчезнуть из вашего мира. Но он – там. И здесь – наскоками.

– А почему не там наскоками? – резонно спросил Легат. – Здесь скрыться легче: страна-то побольше…

– Он говорил… Сейчас вспомню поточнее… – Полковник улыбнулся краешками губ. – Вроде бы так: здесь спрятаться – больше места, но больше глаз, там спрятаться – меньше места, но больше дураков. Впрочем, он бывал здесь, мы фиксировали его приходы. Но, увы, не успевали за ним…

– Эка он о нас! Впору и обидеться… – удивился Диггер.

А Бур сказал:

– На что обижаться? Он прав. Прятаться надо на виду, старое правило. Помнишь: где прятать лист? В лесу. Классика… А уж дураков у нас – известно чем ешь…

Столь длинного и хорошо выстроенного пассажа, да еще с толковой цитатой, Легат от Бура не ожидал. Но, как говорится, друзья познаются в беде. Беда – вот она: они – здесь, вся жизнь осталась в сорока годах впереди.

Странно звучит, но – правда.

– А реально он и здесь и там, – не без печали произнес Полковник. – Только он знает, волчара, что мы его пасем. И дома не появляется. Хотя должен…

– Кому должен?

– Себе, наверно…

– И давно он от вас бегает?

– Как раз три месяца. Он в свое время сказал мне, что устал, что пора завязывать. Я сказал: найди достойную замену. Он ответил: достойную – вряд ли, а хорошую – попробую. И пропал… Ни его, ни замены. Ничего, новая система опознания в тоннеле его зафиксирует.