Дуровъ - Все схвачено

– Зачем такие страсти? – удивился Легат. – Замена-то уже есть в итоге…

И мгновенно вспомнил. Вдруг. Загадочная штука – память!.. На мутноватых фотокарточках, которые показывал полковник, был запечатлен никакой не Гумбольдт, а тот самый Раб, посланник Осы, кто на Главной Площади элегантно обул Легата по самые уши, всучив ему сигаретную пачку с орлом и ключи от ворот. И в придачу, о чем не предупредил, гондон старый, легко всучил в башку Легата эту чертову идею с путешествием из Столицы в Столицу, на которое с ходу повелся умненький и разумненький Легат.

И ведь как красиво все придумал и выполнил! Вот сигареты, вот ключик, ах, я пошел, ах, меня уже нет…

И впрямь его нет. А Легат здесь.

Сука, Гумбольдт! Всех развел! Включая Контору.

Действительно, сам нашел себе достойную замену, сам эту замену облапошил, купил ее за пачку сигарет и смылся… Замена даже не поняла, что ее развели, как сопливого детеныша… А ты еще себя суперумным числишь, Легат, когда есть и поумнее особи… Интересно, Оса в курсе была или с ней он тоже – втемную? Скорее всего втемную. Хочется верить людям, хотя и напрасно…

Впрочем, обижаться – глупо и непродуктивно. За что боролись, на то и напоролись. Как там жена говорит: в эту игру ты еще не играл. Вот и еще новая игра, вот и поиграем, будь оно неладно! Если партия и правительство дадут добро…

– Я попробую, конечно, поискать Гумбольдта и сообщить ему приятное известие, – подвел итог Легат. – Правда, три дня – не срок, но…

– Что за известие? – заинтересовался Диггер.

– Он больше не является шпионом семидесятого в наших днях, – подробно объяснил Легат. – Официально свободен. Вышел в отставку… Хорошо бы, конечно, сказать ему об этом, если он и вправду у нас. Только где его там искать?

– Я тебе кое-какие телефоны спишу, – сказал Диггер. – Ты созвонись. От меня. Ребята тертые, что-то могут знать. Да и не иголка ведь он…

В Легат думал злобно: знал бы заранее, там на Площади и повязал бы. И в застенок, в пыталово! Ан – не знал. И в итоге жопу рвать придется ему, Легату доверчивому.

Рвать ее – дело привычное. В Службе как в Армии: приказ исполняется, даже если он неисполним. Командир говорит:

– Или ты делаешь, или до свидания.

«До свидания» – фигура речи. Командир имеет в виду жесткое «прощай», но, будучи хорошо воспитанным и чутким к слову, он не впадает в крайности без особой на то нужды. Нужда есть – он тебя так фигурно отматерит, что ты, отматеренный, три дня ходишь в восхищении: искусство мата – это именно Искусство. Если проводить всякие театральные параллели, то тогда перед тобой – Мастер жанра. А Командир – Мастер. Поэтому на четвертый день, отвосхищавшись, ты несешь ему заявление об уходе по собственному желанию и, как в песне, долго будет чего-то там сниться…

Уходить из Службы по собственному никто не хочет, поэтому все живут с рваными жопами и прекрасно себя чувствуют.

А тут и чай принесли – со всем заказанным. Помощник на двух подносах и принес. По очереди. Расставил. Разлил. Пожелал приятного аппетита. Поблагодарили. Приложились к чашкам…

– Ладно, проехали, – сказал Легат. – Сколько у меня времени на документы?

– Вы уйдете… – Полковник посмотрел на часы, – через полтора часа, в девятнадцать ноль-ноль. У вас есть час, чтобы наскоро просмотреть отдельные документы, а потом вас отвезут к Харону. И проведут к воротам. А то там сейчас все до утра оцеплено, вы же слышали…

К Харону – это хорошо, подумал Легат. Значит, он будет дома вечером, а завтра утром – на работе. Без опозданий. И – к Командиру. Но…

«Но» было неодолимым!

– Допустим, до ворот я доберусь – с помощью Харона. Войду, ключиком ворота запру, а дальше? Да я без Бура в этих катакомбах потеряюсь навеки!

– Не потеряетесь, – спокойно объяснил Полковник. – За тот же час, что вы будете читать документы, товарищ Бур вместе с нашими специалистами-картографами сделает вам подробный и четкий план маршрута от ворот метро к выходу на поверхность. Господин Бур уже дал согласие, картографы его ждут.

Легат взглянул на Бура: тот ухитрился одновременно успокаивающе кивнуть (мол, не бзди, брат, все будет тип-топ) и обреченно развести ручищами (мол, извини, брат, мы все здесь – люди подневольные).

Сказал:

– Там просто. Я все нарисую на плане, у них план есть, а они мой маршрут на план и перенесут, дурак разберется.

Типа Легат. Остальные – умники.

– Ладно, Полковник. Что смогу, как говорится… По-любому – сам вернусь. В связи с этим – вопрос. Полагаю, последний. Прошу не врать, не финтить. Ответьте честно, вслепую я не работаю, не умею… На кой хрен вам так позарез нужен Гумбольдт или, в противном случае, я personally? Поздравления к праздникам носить туда-сюда? Не накладно ли? Это ж любой может…