Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

— Мы еще никого не приручили, — напоминает Никита.

— Может, тогда лучше никого и не приручать? — размышляет Митя.

— Сыночки, я делаю вывод, что вы не готовы завести собаку.

И мы возвращаемся на очередной круг обсуждения — желаний и хотений, ответственности и обязанностей. Я настойчиво внушаю, что желания нерушимо связаны с обязанностями, а хотения — с ответственностью.

Итогом покаянного обещания Никиты вести себя хорошо и ответственно воспитывать собаку становится его условие: он выбирает породу. Мое абсолютное условие: собака не должна быть кобелем.

Потому что я однажды познакомилась с женщиной, которая гуляла в сквере с маленьким терьерчиком. Памятуя брачные страдания кошки Марго, уборку квартиры после семяизвержения ее женихов, я спросила, подбирая слова:

— А как он решает половые проблемы? Иными словами, с кем живет?

— Со мной, — ответила женщина. — Ему часто надо.

Я безуспешно старалась убрать с лица шоковую оторопь.

— С моей ногой, — уточнила женщина. — Запрыгивает, ну и… наяривает. Или еще пушистый старый тапочек отчаянно пользует.

— Приспособился, разбойник, — только и сказала я, попрощавшись и быстро уходя.

Мне в доме решительно не нужен кобель, который станет пользовать мою ногу или развлекаться на глазах у детей и гостей со старой обувью. Только девочки! Собака должна быть женского пола! Девочки не наяривают.

Никита выбрал ризеншнауцера. У его любимой тетушки, моей двоюродной сестры Тамары, была ризеншнауцер Лада, ласковая милая собака, к сожалению, рано умершая.

Когда я впервые увидела на фото, а потом в натуре взрослых собак этой породы, первой мыслью было: «Ужас! Черт на четвереньках». Крупная черная псина, с мускулистой грудью, с торчащими ушами-рогами, с челкой, закрывающей глаза, с бородой…

Позже, купая нашу Дольку, я ловила себя на приговариваниях:

— А сейчас мы девочке помоем бородку и расчешем. У всех хороших девочек борода всегда в порядке.

Ныне, кажется, поменялись стандарты собачьих экстерьеров, и над ризеншнауцерами более не издеваются, оставляют такими, какими те рождаются, — с хвостами дворняжек и с висячими ушами. Но двадцать лет назад, когда мы покупали щенка, у него вместо хвоста был обрубочек. И всю свою жизнь наша собака на даче не могла отразить атаки слепней — те жалят, а отмахнуться нечем, вертится, бессильная, на месте.

А в два месяца ризенам оперировали уши — отрезали три четверти. Как известно, в ушах находится большинство биологически активных точек, столь любимых иглоукалывателями. Поэтому купирование ушей иначе как зверством не назовешь. Нашей собаке уродовали уши по знакомству, «специалисты». Они оказались вовсе не ветеринарами, а семьей профессиональных собачников-заводчиков, зарабатывающих на щенках и операциях по их уродованию. Они жили в такой же трехкомнатной типовой квартире, как наша. Воняло псиной у них отчаянно. Что не удивительно — одна комната отдана своре: двум парам взрослых собак и постоянному приплоду. Оперировали Дольку на кухне, из которой несло щами. Меня не пустили, я сидела на табуретке у входной двери, от смеси запахов и волнения меня мутило. Я спрашивала себя, зачем принесла сюда нашу любимицу? Почему нам сказали — надо резать уши — и мы взяли под козырек? Кипятят ли эти самодеятельные хирурги инструменты, не занесут ли инфекцию? Мне вынесли Дольку с забинтованной головой. Полчаса назад это был резвый веселый щенок, а теперь — вялый, больной, несчастный. Мимо, в «операционную», пробежали хозяйские дети и потребовали еды. Отдавая деньги, я все-таки спросила, дезинфицируют ли они скальпель. «А мы обычной бритвой режем», — был ответ.

Щенячье детство Дольки было омрачено постоянным ношением большого воронкообразного картонного воротника (чтобы не чесала голову) и неприятными манипуляциями с ее ушами, которые гноились, не хотели по-чертячьи вставать, их накручивали на тугие ватные столбики.

Мы, советские люди, были все-таки удивительно доверчивым и покладистым народом. Сказали нам: на субботник — мы вышли; сказали: стройся — мы построились; сказали: собаке надо отрезать уши — мы отрезали. Попробовал бы кто-нибудь сейчас что-то отрезать моим собакам! Хотя доверчивость — замечательное качество, а покладистость — совершенно незаменимое в быту.

Но вернемся к покупке щенка.

Я выбирала по объявлениям, уже зная, что надо исключать корыстных собаководов. У них псины — медалисты-чемпионы всевозможных выставок, но финансовую кормилицу, которая дает два помета в год, берегут. Щенкам не дают высасывать маму, их быстро переводят на молочную искусственную смесь для человеческих детей. И щенки не получают должного иммунитета. Это был (возможно, и сейчас остается) бизнес исключительно прибыльный. Щенок ризена стоил тогда двести долларов. В помете — до одиннадцати щенков, умножьте. Три помета — автомобиль, пять пометов — дачу можно строить. Другое дело нормальная семья, имеющая собаку, которую решили повязать «для здоровья». Такую семью я нашла в Сокольниках. Мы приехали только посмотреть на щенков, но шаловливый черненький забияка вдруг подбежал к Никите и стал крутиться у его ног. Никита подхватил щенка на руки.