Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

Дважды случилось, что я неслась с Долькой на поводке, как пограничник за нарушителем границы.

Первый раз был бомж. Спускаюсь с Долькой по лестнице, грязный мужик спит на площадке.

— Эй, вставайте! Уходите!

Его подняли не мои призывы, а лай Дольки. Медленно встал, заковылял вниз. Но Дольке-то счастье: хозяйка на кого-то гневается.

— Скорее! Бегите скорее! — торопила я. — Мне собаку не удержать.

Поначалу пьяно расслабленный, бомж набирал скорость на лестничных пролетах, Долька наступала ему на пятки. Из подъезда бомж вылетел пулей, а следом я с собакой на поводке. Впечатляющая картина.

Второе преследование случилось поздним осенним вечером. Мы гуляли в лесочке возле Орехового бульвара. Дольку я отпустила, потому что людей рядом не было. И вдруг откуда ни возьмись подвыпивший мужчина.

— Девушка, а вы не боитесь тут прохаживаться? — игриво спросил он.

— Я не девушка, я не боюсь, — торопливо заговорила я. — А вы быстро уходите! Уходите, я вам сказала! Ну, все!

Долька неслась галопом. Отталкиваясь задними лапами от земли, пролетала в воздухе, приземлялась и снова взлетала. Мне чудом удалось схватить ее, прищелкнуть поводок к ошейнику.

— Собака! — недоуменно констатировал пьяный.

— Уматывайте! Быстрее! — воскликнула я.

К счастью, на Дольке был строгий ошейник, шипы которого впивались ей в горло. На простом кожаном ошейнике в такой ярости Дольку мне было бы не удержать, она волокла бы меня по земле. А так — выглядело вполне киношно: за преступником гонится милиционер женского пола с собакой на длинном поводке. Наверное, мужчина с ходу протрезвел, потому что припустил отчаянно. Мне же удалось затормозить, остановить собаку только после воплей:

— Стой! Папе скажу! Где папа? Папа идет! Вот идет! Он тебе даст!

За Долькой в критический период мы следили внимательно, потому что размножаться не собирались. У нас имелся паспорт с ее почетной родословной. Паспорт этот мы получили на выставке, единственной нами посещенной. Была щенячья карточка, чтобы получить паспорт, собаку требовалось выставить, оценить, как вырастили. Дольку дико возмутило, что посторонние люди ее щупали и требовали показать зубы. Это значило, что собаку плохо воспитали. Но если приучить ризена, что кто попало ему в рот полезет, то это будет уже не ризен. Этими аргументами я утешала Никиту после выставки. Да и оценку мы получили неплохую, к разведению были допущены. Но, повторюсь, не собирались делать свою Дольку мамой. Нам только щенков не хватало.

Лето, июль, жара, пекло. Мы с Долькой на даче. Валяемся в теньке. У Дольки интересный период, окрестные кобели заняли позиции по периметру участка. Лежат в траве, изредка повизгивают.

— Долли! — говорю я. — Ты думаешь, это любовь? Они просто на твою еду зарятся.

И показываю на кастрюлю, в которой остывает ее собачье густо-мясное варево. За свою кастрюлю Долька глотки перегрызет, собачка у нас прожорливая. Долли срывается с места и несется разгонять женихов.

Десять лет мы блюли нашу собаку. Два раза в год течка — и пристальная охрана. На одиннадцатый год внимание ослабело. Собака-то уже немолодая, какие брачные забавы? Глупости.

Опять-таки на даче. Семья в сборе, что не часто. Приходит дальняя незнакомая соседка.

Мнется:

— Такая ситуация… такая ситуация… У нас очень породистый пес! Ирландский сеттер. И он с вашей собачкой… вы понимаете…

— Наша Долли тоже породистая, но ризеншнауцер, — благодушно улыбаюсь я. — Нет оснований для волнений. За десять лет проверено, Долли не вяжется.

— Вяжется. Еще как вяжется. Я сама видела, как они… вязались. Надеюсь, вы не потребуете от нас… компенсации? Ваша собака сама прибежала к нам на участок…

Владелица породистого ирландского сеттера еще что-то говорила, но мы не слушали.

— Долли! — заорала я. — Ну-ка иди сюда!

Мужчины стояли в ряд, так получилось. Шеренга:

Женя, двадцатидвухлетний Никита, девятнадцатилетний Митя.

Долли не шла мимо нас, она ползла, виноватая, испуганная — на полусогнутых лапах.

Меня поразили исказившиеся в гневно-брезгливой гримасе лица моих мужчин.

— Шлюха! — процедил Никита.

— Проститутка! — выплюнул Митя.

— Гулящая! — обругал Женя.

Еще двадцать метров, до дома, пристыженная Долли ползла на брюхе. Я не заметила, как ушла хозяйка сеттера. Я обрушилась на моралистов:

— Долли только собака! Животное! Как вам не стыдно! Нашлись домостроевцы. Если так реагируют на собачий грех, то что же раньше доставалось девушкам, нагулявшим ребенка?