Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

Мне было заявлено, что стародавние девушки их не интересуют, а Долли надо немедленно сделать аборт или укол, или еще чего-то, ветеринары знают, и ты в собачьей медицине разбираешься, но чтобы Долька избавилась от результата грехопадения.

Гнев мужской был настолько поразителен, абсурден и силен, что я не нашла ничего лучшего, как пообещать, что результаты случайной вязки не появятся на свет.

Таким образом, беременность Дольки мы держали в секрете. То есть она молча толстела, а я говорила про то, что зимой собаку не спасти от ожирения.

В день, когда пришло время Дольке рожать, я работала дома, редактировала статьи. Долька пришла ко мне, легла рядом с письменным столом и принялась жалобно стонать.

— Что с тобой? — спросила я. — Опять какую-нибудь дрянь на улице сожрала?

Опираясь на костыль, зашла мама. Мы смотрели на собаку. Долька стонала необычно, будто сама удивляясь боли, которая ее мучает.

— Я не знаю, как сказать, — покачала головой мама.

— Ты думаешь, она рожает?

— Вот именно.

Отношения с ветеринарами у меня не сложились. Отношения были телефонными. Трижды Долька тяжело болела, я звонила ветеринарам, которых рекомендовали знакомые. Мне отвечали: «Сегодня приехать не могу. Если ваша собака до завтра не умрет, то позвоните, подъеду». Советы, правда, давали толковые. Как в свое время я проштудировала «Педиатрию», когда Никита болел, так освоила и «Ветеринарию», когда у Дольки случился жесточайший цистит или напал кровавый энтеритный понос. Шла в аптеку, покупала человеческие лекарства, рассчитывала на собачий вес, делала уколы, давала таблетки, вливала в пасть микстуры — выхаживала.

Собачьи роды теоретически были мною тоже освоены. Но когда к вечеру стало ясно, что Долька сама разродиться не может, я забила тревогу. Написала на листочке название лекарств, которые срочно требуются, и погнала Никиту в аптеку.

Сын звонит оттуда:

— Мама! Лекарства продавать отказываются. Говорят, ты своей подружке аборт подпольный хочешь сделать.

— Дай трубку провизору!

— Это кто?

— Продавец в аптеке. Девушка! — заорала я в трубку. Девушке, как потом рассказывал Никита, было за шестьдесят. — У меня собака помирает в родах. Седьмой час схватки. Она старая, забеременела случайно, мы не можем ее везти в клинику, как предлагают ветеринары, потому что по дороге всякое может произойти. Я вас прошу как мать мальчика, который сейчас перед вами стоит! Как хозяйка собаки, которая нам очень дорога. Она член семьи, она умрет не разродившись, если не стимулировать родовую деятельность! Я вас очень прошу!

Мои пламенные сумбурные речи подействовали, Никита привез лекарства. Я делала Дольке уколы по схеме, и на свет появились два желтых пузыря, которые Долька один за другим прокусывала, и мы видели черных слепых мокреньких крысят.

Рождение щенков по эмоциональному накалу, конечно, уступает рождению человека. Но все же. Доморощенные акушеры, мы — вся семья, были возбуждены и трепетны. И тут я замечаю, что щенки-то ненормальные. Долька их облизывает, подгребет к сосцам, но сами они еле-еле передними лапами сучат. На следующий день страхи подтверждаются — щенки наполовину, задней частью тела, парализованные. Никому ничего не говорю, хватаюсь за ветеринарную литературу, главы про выхаживание новорожденных я еще не читала. И едва не верещу от счастья, узнавая, что «некоторым неопытным заводчикам кажется, что у новорожденных щенков парализованы задние ноги…» Это нормально! Природа заложила в них, слепых и беспомощных, способность грести только передними лапками, чтобы дотянуться до маминых сосков с молоком.

Мы наблюдали, как открываются их глазки, как крепнут задние ножки, как трогательно они спят, а если не спят, то обязательно хотят есть, и Долька покорно ложится на бок, а щенки, высосав из одного соска, ползут к следующему. Не десяток щенков в помете, лишь двое. Молока — залейся.

Долька, кормящая мать, на нас глядела с мучительным оправданием: «Да! Службы не несу. Не лаю, не охраняю. Но у меня уважительные причины! Я — мать. И этим все сказано!»

Два месяца мы наблюдали взрослеющих собачат и Дольку в непривычной роли строгой мамаши. Это был период нестираемых улыбок. Женя, Никита, Митя, придя домой, скинув верхнюю одежду, мчались смотреть на щенков. Поражались тому, как подросли за день, как потешно стали играть друг с другом. С лиц моих мужчин-моралистов, которые тогда, на даче, обзывали нагулявшую Дольку последними словами, которые требовали извлечь из нее возможные последствия, не сходило блаженное умиление: какие потешные ребята у нас завелись!