Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

— Мама, Гоша умирает, а бабушка не хочет «скорую» вызывать.

Я успокаивала ребенка, говорила, что для птичек «скорая» не предусмотрена. Говорила и слышала посторонний гул взволнованных человеческих голосов. Таксофон стоял во дворе, около него всегда толпилась очередь. Люди подумали, что Гоша — это братик плачущего мальчика, а бабушка у них — эсэсовка.

Гошу мы быстро сменили на Яшу, потом на другого, третьего Яшу — с именами более не мудрили. Все последующие попугайчики были также лингвистически бездарны, диковаты и отчаянно вольнолюбивы. Они от нас улетали. Я считала, что попугайчикам надо давать летать, чтобы мышцы не атрофировались. Хотя гадили они в своих полетах по квартире немилосердно. Рано или поздно очередной Яша находил щелку в форточке и вырывался на свободу. Меня утешала мысль, что он приземлится на чьем-то балконе, ведь многие знакомые именно таким образом завели волнистых попугайчиков. А к нам только раненая ворона один раз прилетела. Вылечили, улетела, «спасибо» не сказала. Клетка скоро переехала в гараж и заняла свое место на стеллаже рядом с пустым аквариумом. Древние инстинкты не позволяли нам выбрасывать ненужные вещи — на случай «вдруг» — вдруг нам или кому-нибудь пригодятся.

Не могу сказать, что я сильно горевала по улетевшим птичкам, да и дети тоже. Я не очень люблю животных, с которыми отсутствует эмоциональный контакт. Кошка, собака, лошадь, корова, свинья, коза с вами не разговаривают, но отлично понимают вашу речь, реагируют на ваше настроение — между вами возникает эмоциональный контакт, который и ценен в общении с животными, он-то и дарит радость особой трогательности, которую не способен доставить вам человек. Но какой, скажите на милость, может быть эмоциональный контакт с лягушкой, змеей, ужами, кроликами и даже с птицами, у которых мне не нравятся холодные глаза-бусинки? Рыбы хоть плавают релаксично красиво.

Никите исполнилось двенадцать лет, когда мы решились завести собаку, подарить старшенькому на день рождения. Двенадцать лет, точнее, от девяти до тринадцати, — самый вредный мальчишеский возраст. Недаром их в этот период называют пацанами — мины замедленного действия, нашпигованные в пороховую бочку. У нас полный комплект боезарядов: Мите девять, Никите двенадцать.

Умом я, конечно, понимала, и знания, почерпнутые из доступных книг по детской психологии, подтверждали, что если мой сын бьет по футбольному мячу и разбивает окно соседей, если он поджигает кнопки в лифте, если он привязывает за веревку кошелек и прячется в кустах, дожидаясь прохожего, который потянется за находкой, и так далее — если он и хулиганит, то не потому, что мой мальчик умственно отсталый генетический рецидивист. Просто он испытывает: себя и мир, себя в мире. Что будет, если я вот так? А если этак? Период такой, пацанский. Но, с другой стороны, я не могу погладить по голове сыночка Митечку, как бы нечаянно весь набор «Юного химика» смешавшего в кастрюле и поджегшего на плите, и благодушно объяснять: «Ах, милый, это у тебя период провокационной агрессии. Кастрюльку мы выбросим, а квартиру проветрим. Жаль, что на улице тридцатиградусный мороз». Когда у тебя через день то соседское окно, то потеха над прохожими, то кнопки в лифте, то «Юный химик» — терпения не хватает.

Если суммировать наши многодневные педагогические беседы, то это выглядело бы следующим образом.

Я спрашиваю, чего дети хотят, чтобы исправить свое поведение, вести себя нормально и ответственно.

— Собаку! — заявляет Никита.

— Мне собака не очень, — кривится Митя и получает толчок от брата. — Но если Никита хочет, я тоже хочу собаку.

Далее я пускаюсь в рассуждения про жертвы, на которые им придется пойти, ведь собака требует большой заботы и внимательного воспитания.

Никита на все готов:

— Конечно, мамочка!

Митя уточняет:

— А что я должен делать? Это Никите на день рождения собака.

Очередной тычок от старшего брата, и Митя, прирожденный юморист, спрашивает:

— А если собака нагадит папе в ботинки?

Накал педагогического пафоса падает, наставление превращается в фарс. Дети смеются, я кусаю губы, чтобы не расхохотаться.

Хмурю брови:

— Вы не готовы завести собаку. Вспомните «Маленького принца» Экзюпери. Мы же читали!

Никита не помнит, но соглашается:

— Ага.

Митя помнит, но не переносит чрезмерной похвальбы:

— Так себе книжка.

— Весь мир восхищается, — пеняю я, — а вам не угодил Экзюпери. У него есть фраза, которая стала знаменитой: «Мы в ответе за тех, кого приручили».