Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

С этим лекарством я, наверное, переборщила.

После похорон, поминок на девять дней, перед отъездом в Америку, к мужу, я собрала дома подруг, накрыла стол. Все знали, как тесно я была связана с мамой. Я договорилась до того, что утверждала: «Нельзя врастать в другого человека с потрохами! Нельзя! Общие кровеносная и нервная системы — это неправильно. Потому что, когда вторая половина умирает, из тебя вырывают ее с кровью, сосуды и нервные окончания болтаются в воздухе — это очень больно. Все развитие цивилизации, куда органично входят развитие нравственности и психики, идет по пути избавления от ненужной боли». Подруги смотрели на меня с жалостью и согласно кивали, нисколько не соглашаясь внутренне. А я все вещала и вещала.

Рассказала, как Тамара Ивановна и Алиса Степановна схлестнулись по поводу рецептов для поминальных блинов и кутьи. Потом кто-то рассказал свою остроумную историю про свекровь. От насмешек над старушечьими закидонами мы перешли к мужским заскокам, перекинулись на детей с их проделками… Взрывы смеха следовали один за другим.

Мы покрылись мимическими морщинами и утирали пот со лба — давно так не веселились.

Когда подруги ушли, предварительно вымыв посуду, упаковав и убрав в холодильник недоеденное, я отправилась спать и с ужасом сказала самой себе: «Мама умерла. А ты хохотала до колик!» Закрыла глаза, и тут же возникло мамино лицо с гримасой легкого осуждения: «Что ты по пустякам тревожишься? Хватит скорбеть. Берись за работу, пиши свои книжки».

Когда я принесла маме свою первую книгу, она, читательница маниакальная, не могла разобрать ни строчки, а только гладила обложку. Подняла на меня глаза:

— Я не знаю, как сказать.

Она успела познакомиться с Галей, будущей Ми-тиной женой. Раньше я шутила: вредного Митьку мне жены будут возвращать с претензиями, как товар производителю. Когда мама сразу, с первого взгляда приняла Галю, я спросила с улыбкой: «Думаешь, эта девушка не выкатит нам список претензий?»

Никита женился через шесть лет после маминой смерти. Его жену Анечку мама, естественно, не видела. Как бы порадовалась! И мама решительно противостояла бы стремлению назвать внучку ее именем — давлением на Аню, в муках родившую первого ребенка. Свекор и свекровь (Женя и я) молчаливо наседают, муж, что главное, просит — назвать Александрой. В свое время, когда моего первенца все хотели назвать Женей, я встала на дыбы. Евгений — прекрасное имя. Но Женя номер три? Для моего сына? Кирюшу, внука, тоже, повинуясь каким-то фамильным предрассудкам, хотели назвать Женей. Митя — Дмитрий Евгеньевич, его дедушка — Евгений Дмитриевич. И пошло-поехало. Дайте Гале, матери, назвать своего сына — жестоко отметала я все поползновения. Так был назван Кирилл. А вот с Аней у меня не получилось пересилить мечту. Первая долгожданная девочка, как хорошо бы в честь Никитиной бабушки, моей мамы, назвать…

Теперь у нас есть Александра, ей полтора года. Она повторяет любые слова, выдумывает собственные, пытается складывать предложения. Хулиганит за милую душу. Но внучка никак себя не называет. И понятно. Она и Саша, и Шура, и Саня, и Аля, и Сашута, и Сашура (мое обращение), а в моменты разоблаченных проделок взрослые еще и пеняют: «Александра! Что ты наделала? Ай-ай-ай!» Словом, ребенка запутали. Остается ждать, когда она сама выберет себе вариант прекрасного и дорогого нам всем имени — Александра.

В детстве меня несколько раз лечили от стригущего лишая. Доставался он мне от бездомных кошек, которых я тащила в дом. Сильно больных, покрытых струпьями, мама куда-то уносила. Под ванной у меня было спрятано дустовое мыло — к приходу мамы надо было ликвидировать блох у очередного приблудного котенка. Для этого намылить его вонючим мылом и подержать несколько минут. Котята сопротивлялись отчаянно, расцарапывали мне руки. Мама сдалась, уступила моей кошачьей страсти и сказала: «Пусть в доме будет одна кошка, но больше никаких вшивых и лишайных в квартиру не тащи». Так у нас появилась Марго. Я в то время читала «Королеву Марго» Дюма, и кличка легко нашлась. Марго я нашла в подвале, куда полезла на жалобный писк. Грязный котенок со сломанным хвостом после мытья оказался необычного окраса — трехцветного, будто пуляли в него желтой и черной красками, прочно закрепившимися на белом. Из Марго выросла эгоистка такой мощи, что невольно вызывала воехищение. Она мурлыкала и ластилась, но только когда ей приспичивало, чтобы поласкали. Если же хозяйке хотелось простого кошачьего тепла, а Марго была не в настроении — дудки! У меня привычка спать на животе, потому что Маргуша ночью колотила меня лапой — перевернись на живот, я люблю спать в низу твоей спины.