Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

С профессиональным докторским пафосом она призывала меня верить в лучшее. Которое никогда не наступит.

Я прекратила терзать маму букварями и детскими лото. Мы добились того, чего добились, мы будем жить с тем, что имеем.

Не так уж и мало мы имели. Мама передвигалась по квартире, в туалете мы прибили дверные ручки к стене, чтобы мама могла самостоятельно садиться на унитаз и вставать с него. Это важнейшая составляющая человеческого бытия — без посторонней помощи справлять естественные надобности. Мама прекрасно вела беседы, где требовались односложные ответы «да» и «нет». Наши друзья и гости говорили, что Александра Семеновна прекрасно восстановилась после болезни. Похудела, но по-прежнему очень красивая. Как прежде.

После больницы за мамой ухаживала Тамара Ивановна. Она нам была не родственница, а свойственница — теща моего двоюродного брата. Мама и Тамара Ивановна прекрасно относились друг к другу, хотя до маминой болезни виделись два раза и коротко. Семья моего двоюродного брата жила в Ташкенте. А когда там начались издевательства над русскими, когда на столбах запестрели объявления: «Русские! Не уезжайте! Нам нужны рабы и б…ди», они решили переехать в Россию, в Смоленскую область.

Добирались через Москву. Мама приехала на вокзал увидеться с Тамарой Ивановной и передала ей пакет с бутербродами и напитками — в дороге подкрепиться. Почему-то Тамару Ивановну эти бутерброды страшно поразили. Она мне потом часто говорила: «Наташа! Александра Семеновна! Сама! Привезла мне бутерброды с дорогой рыбой и с бужениной!» Как будто Александра Семеновна бутербродов не умеет делать. Да и хорошие продукты у нас дома иногда водились — благодаря заказам, получаемым на работе. Просто мама, выполняя всю домашнюю работу, умудрялась выглядеть как женщина, не имеющая понятия о стирке или мытье полов.

Те бутерброды запали в голову Тамаре Ивановне крепко, и, когда я позвонила, рассказала, что случилось с мамой, что мне либо выходить на работу, либо с мамой сидеть, что никому я ее доверить не могу, Тамара Ивановна спросила: «Я тебя устрою?»

Еще бы! Тамара Ивановна — медсестра с сорокалетним стажем. Приглашенная, чтобы ухаживать за мамой: делать уколы, давать лекарства, кормить — Тамара Ивановна очень быстро взяла на себя всё домашнее хозяйство. Она драила полы, стирала и утюжила белье, готовила на всю семью, даже гуляла с собакой, при этом не заикнулась о повышении платы. Она стала нашей спасительницей. Она всех нас полюбила, и мы к ней привязались. Благодаря Тамаре Ивановне у меня появилось время писать книжки. Когда у мамы было дурное настроение, она вымещала его на Тамаре Ивановне.

Тамара Ивановна, святого терпения женщина, мягко произносила:

— Это не вы говорите, Александра Семеновна. Ведь я вас знаю. Это говорит ваша болезнь.

Через год Тамара Ивановна уезжала от нас, нужно было возвращаться в свою семью, помогать младшей дочери. Тамара Ивановна сидела на кухне и плакала:

— Наташа! Ну на кого я вас оставлю? Александра Семеновна уже молодцом. Но мужики? Наташа, они столько едят! Я никогда не видела, чтобы столько… Ой, это очень хорошо! Ты готовь в казане, разве на такую ораву в кастрюльках наготовишься!

Выписанный Тамарой Ивановной из Ташкента огромный казан до сих пор у нас в ходу.

Если бы многие поколения самоотверженных русских женщин вдруг встретились, объединились в сообщество и этому гипотетическому сообществу потребовался лозунг, они бы написали: «Лучший способ прожить жизнь — отдать ее другим». Мою маму в эту партию точно бы взяли. Самоотверженные — отвергающие личную выгоду.

Маме пришлось выстроить и наладить свое существование в условиях физической беспомощности, неспособности выразить мысль и читать книги. Последнее, возможно, было самым горьким. Нашему участию в мамином преодолении унизительной беспомощности я не придаю решающего значения. Это был только толчок, позыв, мотив. А дальше-то маме пришлось самой неподвластное тело заставить двигаться, свой мозг настроить на редкие волны, которые улавливала. И держаться достойно. В мамином понимании достоинства: во что одета — ерунда, что говорю, как держусь — существенно. У нее получи-лось-таки. Про друзей-гостей, которые восхищались «Александрой Семеновной, как прежде», я уже писала. Но и мы — дети, муж, я — оказались в плену маминого нового статуса. В плену горьком и одновременно счастливом.

Маминой главной фразой стало: «Я не знаю, как сказать!» Мама не мучила нас капризами и требованиями. Скорее мы ее терзали. У нее был очень плохой аппетит, поэтому я радовалась, когда ей хотелось чего-нибудь поесть. Вопрос: чего именно?