Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

Сочувствие и сострадание оттянули бы мои силы. Вот я сообщаю про свой диагноз — ахи, вздохи, страхи, слова утешения. Надо ведь отвечать. Парадоксальным образом меняться с собеседником местами и уже его заверять, что на тот свет я быстренько не собираюсь. Мне хватило перевернутых лиц мужа и сыновей. Фраза, которую я выдумала, которая стала моей главной спасительной молитвой: «Сегодняшний день нисколько не хуже для умирания, чем завтрашний», — не производила на них никакого впечатления. Но ведь и в самом деле, что такого чрезвычайного ждет меня в последующей жизни, ради чего стоит отравлять отпущенное время панической лихорадкой? Умирать тоже надо уметь достойно. Хотя лучше, конечно, пожить. Я тогда еще не знала, что откроется мощный мотив для долгой жизни. У меня еще не было внуков.

Я старалась находить юмористические оттенки в ситуации, но у моего мужа чувство юмора начисто пропало.

— Представляешь, — говорила я Жене, — за две недели я прошла по веренице из пяти врачей. И каждый спрашивает, наступил ли у меня климакс. Последнему доктору я сегодня сказала: «Вы сформировали у меня комплекс неполноценности. Ну нет климакса, где я его возьму?» — «Плохо, — отвечает, — при менопаузе эта опухоль себя по-другому ведет». — «Во всем найдется хорошее». — «Что?» — не понял врач. — «Вот и в климаксе нашлось хорошее».

Муж даже не улыбнулся. Ладно, пускаю в ход тяжелую гинекологическую артиллерию:

— Мне делали УЗИ, очень современным способом. Внутрь доктор ввел такую штуку, вроде толстого стержня. Обследует, смотрит на экран и все время спрашивает, не больно ли мне. Вы, говорю, наверное, по первой специальности стоматолог. Он — в удивлении. Почему? Потому что так часто, не больно ли вам, спрашивают только зубные врачи. Похихикал он, закончил обследование и говорит: «Ничего интересного у вас там нет». Теперь уж я рассмеялась: «Таки ничего интересного?» — «В смысле: по нашей части, онкологической»

— Ведь это хорошо? — уточняет Женя, которого скорее коробит мой рассказ, чем веселит.

— Это отлично. Если бы у меня имелась опухоль не только в груди, но и в придатках, то я была бы ходячим раковым заповедником.

Только года через полтора у Жени стало просыпаться чувство юмора по отношению к моей хвори. Мне делали жуткие уколы толстенной иглой в живот — вызывали ненаглядный климакс. Я зачитала мужу инструкцию к препарату:

— Написано, что понижает либидо, снижает сексуальное влечение.

— Ты лечись как следует, — ответил муж, — а с твоим либидо я сам поговорю.

Череда операций, облучение, лекарства, которых не достать, да и стоят баснословно — все это, конечно, не сахар. Но осилить вполне реально. И жутко видеть, что столбы и заборы на подходе к онкологической клинике заклеены объявлениями типа: «Излечу рак без операции. Гарантия сто процентов». Невозможно вылечить рак вне строгого протокола: операция — облучение — химио- или гормонотерапия. Я могу понять людей, которые боятся скальпеля хирурга и верят в чудо. Но людей, которые обманывают про чудо, я судила бы по уголовной статье за доведение до самоубийства. У каждого из этих «целителей» свое персональное кладбище обманутых больных. Многих этих больных я знала лично.

Когда появился новый смысл жизни — ожидаемо-неожиданный, сокрушительно счастливый, — тогда можно хоть сотню операций перетерпеть. Мой новый смысл — мои внуки, Кирюша и Сашура. До дрожи душевной я мечтаю о времени, когда внучка заговорит, когда я буду играть с ней в настоящие девчоночьи игры. Я хочу увидеть, как они пойдут в школу и поступят в институты, как у Кирилла пробьется на щеках юношеский пушок, а Сашенька впервые накрасит ресницы, хочу наблюдать этапы их взросления, испытывая смешанные чувства, — с одной стороны, желаешь, чтобы такими умилительными остались навсегда, с другой стороны, вечно ждешь — когда сядет, когда пойдет, когда зубки полезут, когда заговорит, когда начнет читать, когда пойдет в школу. Я мечтаю о других внуках и подчас неделикатно подталкиваю сыновей и невесток: вы ведь обещали! Я знаю, что, когда увижу младенческое личико, у меня перехватит горло и брызнут слезы. Моя кровиночка, мое счастье, мое бессмертие…

Грезы только облекаются в предметную форму — купить машину, заработать миллион, играть с внуками. На самом деле люди мечтают о чувствах, хотят пережить ощущения заведомо или предположительно восхитительные. Человек, который мечтает увидеть море, отдает себе отчет в том, что море — это много соленой воды и только. Но при виде океанской дали он испытывает небывалый подъем духа, хмельной восторг, ощущение полета — могу взмыть в небо, если захочу. Или надеется все это испытать, потому что много раз читал в книжках. Большинство грез — обманки. К новой машине быстро привыкаешь, после первого миллиона хочется второго и десятого. Только внуки не подводят.