Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

Я не знаю, что за человек она была, почему, вырастив детей, не хотела более участвовать в их жизни. Думаю, что главной ее заботой было не иметь забот. Что посеешь: зерна равнодушия дают всходы забвения.

Мой старший сын Никита родился в один день с моей мамой — двадцать восьмого августа, с разницей ровно в пятьдесят лет. Пока мама была жива, объединенный день рождения праздновался весело. А сейчас эта дата наполнена грустью — у Никиты день рождения начинается с кладбища, куда мы ездим.

В пятьдесят лет мама была очень красивой женщиной. То есть красивой она была всегда — от природы, безо всяких ухищрений. Из косметики покупала только губную помаду и жирный крем «Восторг» для сухой кожи. Лет с тринадцати я уже экспериментировала с тушью для ресниц, тенями, пудрой, румянами. Разукрасить себя — милое дело, азартное и увлекательное. Но не для моей мамы.

Она была выше среднего роста, стройная, с прекрасной фигурой, красивым бюстом, тонкими чертами лица, очень густыми волосами (парикмахерши за «химию» требовали двойной оплаты). Я на маму не похожа, к сожалению.

В юности так и заявляла:

— Все говорят, что ты красивая, а я на отца похожа!

— Хорошо, что «все» еще не знают, какая ты глупая, — отшучивалась мама.

Она не интересовалась нарядами, абсолютно. У нее всегда было два платья, которые стирались и носились по очереди до полного распада, до дыр. Я рано стала заниматься маминым гардеробом, меня ужасало ее пренебрежение к вещам. В этом стыдно ходить, кипятилась я. Мама, как водится, рекомендовала мне не говорить глупостей, не забивать ими голову. При этом мама была прекрасной рукодельницей — для меня и шила, и вязала, смирялась с моими провинциально-дизайнерскими фантазиями. Но для себя практически не шила и не вязала. Зато, когда я покупала ей костюмчик или юбку с блузкой, когда со скандалом заставляла расстаться с платьем, которому сто лет в обед, когда мама надевала обновку, на нее оглядывались на улице — вот идет по-настоящему красивая женщина, элегантно одетая.

По большому счету, внешние данные мамы не имели для меня большого значения. Ведь для ребенка мама остается мамой, даже если она не блещет красотой. Гораздо важнее было сознание абсолютного ее внутреннего совершенства, для меня недостижимого. Дочь полуграмотной, полунищей крестьянки, мама обладала подлинным аристократизмом духа: сдержанностью, мудростью, достоинством высокой пробы, которое легко угадывалось в ее словах и поступках. Всегда ровная и насмешливая, остроумная, но держащая людей на дистанции, никогда не позволявшая себе истерик, бурных проявлений эмоций, но способная поставить человека на место одним словом. Очень добрая и отзывчивая по сути, она невольно внушала людям, что по каждой мелочи, после очередной семейной дрязги бегать за помощью, за сочувствием — это не к ней. К маме приходили за советом, но только когда уж совсем припечет, по-настоящему. Я дня не могла прожить без подруг и друзей, я дружила взахлеб, для меня дружба — состояние такое же прекрасное, вдохновляющее, как любовь. А у мамы подруг не было. С ней очень хотели дружить, навязывались подчас неделикатно. Но маме это было не нужно. Пара-тройка приятельниц, не окончательная уж социальная изоляция, — и все. Митя, мой младшенький сын, такой же — самодостаточность почти абсолютная, в личной галактике места для планет и спутников ограничены. Маму интересовали книги и семья. И ещё — работа. Когда я подросла, работа вышла на первое место.

По профессии учитель русского языка и литературы, мама стала заместителем директора горного (то есть шахтерского) ПТУ. Это был звездный час моей мамы. В ПТУ подобрался отличный коллектив единомышленников и честолюбивых тружеников. В здании, где учились две тысячи ребят (только мальчики, многие — трудные подростки из проблемных семей), царила музейная чистота и постоянно что-то обновлялось. Даже учебную шахту во дворе вырыли. Мама отвечала за воспитательную работу, которую понимала как правильно организованное свободное время учеников. Поэтому: множество кружков, стенгазеты, спортивные состязания, вечера литературные и дискотеки, экскурсии и встречи со знаменитыми людьми. Ребята оставались в училище до позднего вечера. Мама, естественно, с ними. Аут-ром ни свет ни заря она уже на училищной кухне — проверить закладку продуктов в громадные кастрюли, схватить за руку вороватых поваров. Училище несколько лет было победителем во всесоюзном соревновании, к ним приезжали зарубежные делегации, лучших учеников мама возила в социалистическую заграницу. Для середины шестидесятых годов, для провинции, это было почти так же экзотично, как членство в отряде космонавтов. Заграница-то существовала только на карте.